Чтение онлайн

«Как было бы хорошо, если бы в доме были дети, с которыми можно поиграть. Мари говорила, что в доме, где она работала, было девять детей. Вот если бы они были моими братьями и сестрами! И среди них был бы кто-то мой самый любимый».

«Мари испекла пирог к моему дню рождения. Я пошла на кухню, чтобы посмотреть, как она это делает».

«Я думала, что сокровища — жемчуг и рубины, но это просто старое платье с капюшоном. Оно черное и пахнет плесенью после сундука. Папа сказал, что я должна научиться отделять зерна от плевел».

Нуну склонилась надо мной.

— Как это печально, — сказала я. — Она была тихим ребенком.

— Но хорошим. Почитайте это — вы поймете, какая она была. У нее был прекрасный характер. Ведь это заметно, правда? Она воспринимает вещи такими, каковы они на самом деле... Вы понимаете, о чем я говорю?

— Да, кажется, понимаю.

— Совсем не из тех, кто лишает себя жизни, как видите. В ней не было ни капли истеричности. В действительности, и Женевьева такая же... в душе.

Я молча пила кофе, который она мне принесла. Нуну вызывала во мне симпатию своей глубокой преданностью матери и дочери. Я чувствовала, что она каким-то образом пыталась передать мне это свое отношение.

В таком случае я должна быть с ней откровенна.

— Я считаю нужным сообщить вам, — сказала я, — что в первый же день нашего знакомства она показала мне могилу своей матери.

— Она часто ходит туда, — сказала она, и в ее глазах появился отблеск страха.

— Она поступила весьма странно — сказала, что ведет меня познакомиться со своей матерью... я подумала, что она ведет меня к живой женщине.

Нуну кивнула, глядя куда-то в сторону.

— Потом, сказала, что ее отец убил ее мать.

Лицо Нуну сморщилось, на нем появилось выражение ужаса.

Она положила ладонь на мою руку:

— Но вы же понимаете? Какой удар — найти ее... свою мать. А потом эти слухи. Это — естественно, правда?

— Мне бы не хотелось считать естественным, что ребенок обвиняет своего отца в убийстве матери.

— Это было так ужасно... — повторила она. — Ей нужно помочь, мадемуазель. Подумайте об этой семье. Смерть... переживания в замке... слухи в городке. Вы разумная женщина. Я знаю, вы не откажетесь сделать все, что в ваших силах...

Она вцепилась в мою руку, губы беззвучно шевелились, как бы не осмеливаясь произнести слова.

Она была напугана и ждала помощи от меня, пострадавшей от рук ее воспитанницы.

Я осторожно сказала:

— Это, конечно, было большим ударом для девочки. С ней нужно обращаться осторожно. Кажется, ее отец этого не понимает.

Горечь исказило лицо Нуну. Она ненавидит его, подумала я. Она ненавидит его за то, что он делает со своей дочерью... и что он сделал со своей женой.

— Но мы с вами это понимаем, — сказала Нуну. Я была тронута, и сжала ее ладонь в своей.

Это было похоже на негласный договор. Лицо ее просветлело, и она сказала:

— Наш кофе остыл. Я сварю еще.

В этой маленькой комнате я поняла, что не смогу остаться в стороне от жизни замка.

Я постаралась убедить себя, что меня вовсе не касается, убийца ли хозяин дома, мое дело — определять, в какой степени запустения находились картины и каким образом можно добиться наилучшей реставрации; и на несколько последующих недель я полностью погрузилась в работу.

В замок приехали гости, что означало, что мое присутствие на семейных трапезах необязательно. Надо сказать, меня это вовсе не удручало, потому что отношение графа ко мне вызывало у меня определенное беспокойство. Мне казалось, он почти надеется на провал моей работы. Я опасалась, что он подорвет мою веру в свои силы; работа предстояла весьма сложная, и я ни на минуту не должна была сомневаться, что успех будет полный.

Однако, после нескольких дней затишья, однажды утром, в самый разгар работы он пожаловал в галерею.

— О боже, мадемуазель Лоусон, — воскликнул он, бросив взгляд на картину, стоявшую передо мной, — Что вы делаете?

Я удивилась, потому что картина прекрасно поддавалась обработке, и почувствовала, как кровь бросилась мне в лицо. Я уже собралась гневно протестовать, но он продолжил:

— Скоро вы восстановите всю цветовую гамму этой картины, и она снова напомнит всем нам об этих проклятых изумрудах.

Он явно забавлялся, видя на моем лице облесение.

Чтобы скрыть свое замешательство, я ответила довольно резко:

— Надеюсь, теперь вы убеждаетесь, что у женщины могут быть некоторые способности?

— Я всегда подозревал, что у вас большие способности. Лишь женщина с очень твердым характером могла приехать сюда, исполненная решимости защищать права той половины человечества, которую именуют — о, совершенно незаслуженно, я уверен — слабым полом.

— Мое единственное желание — хорошо выполнить работу.

— Если бы все воинствующие дамы прошлого были наделены вашим здравым смыслом, сколько неприятностей удалось бы избежать!

— Я надеюсь, что смогу помочь вам избежать неприятностей, потому что уверена, если бы эти картины хранились в таком запущенном состоянии чуть дольше...

— Я знаю. Именно поэтому и пригласил сюда вашего отца. Увы, он не смог приехать. Но его заменила дочь. Как нам повезло!

Я повернулась к картине, но мне было страшно прикоснуться к ней. Я боялась сделать неправильное движение. Такая работа требует полной сосредоточенности.

Он подошел и встал рядом со мной, и хотя делал вид, что изучает картину, я знала, что он в упор смотрел на меня.

— Это очень интересно, — сказал он. — Вы должны все мне объяснить.

— Я сделала одну или две пробы, и естественно, перед началом работы убедилась, что использую самые лучшие, по моему мнению, средства.

— И что же это за средства? — Он смотрел прямо мне в лицо, и я опять с большим смущением почувствовала, что щеки мои горят.

— Я применяю слабый спиртовой растворитель. Он не будет воздействовать на затвердевший слой масляной краски, но в этой краске есть небольшая примесь смолы...

— Как ловко это у вас получается!

— Это обычная часть моей работы.

— В которой вы столь искусны.

— Я надеюсь теперь вы в этом убедились? — Голос мой звучал немного взволнованно, и я приготовилась отразить любую атаку, вызванную моим замечанием.

— Вы не перестаете убеждать меня в этом. Вам нравится эта картина, мадемуазель Лоусон?

— Она весьма интересна. Хотя в вашей коллекции есть картины лучше. Конечно, она не сравнится с работами Фрагонара или Буше. Но я считаю, что художник мастерски владел цветом. Ею техника довольно смелая. Мазки слегка грубоваты, но...