Чтение онлайн

— Нет, — честно ответила я.

Я оглянулась на дом и заметила, что занавески верхнего окна шевельнулись. За нами наблюдали. Женевьева перехватила мой взгляд;

— Это мадам Лабисс. Ей интересно, кто вы. Ей не нравится то, что происходит сейчас, ей хотелось бы вернуть ушедшие дни. Она тогда была горничной, а он лакеем. Я не знаю, в какой должности они сейчас. Они бы ни на минуту не задержались здесь, если бы дед не оставил им небольшое наследство при условии, что они будут служить ему до смерти.

— Странный домг — сказала я.

— Это оттого, что дед только наполовину жив. Он уже три года в таком состоянии. Доктор говорит, что долго он так не протянет — поэтому, я думаю, Лабиссы согласились ждать.

Три года. Как раз тогда, когда умерла Франсуаза. Значит, это и было причиной удара? Если он любил ее так, как любит внучку, тогда это понятно.

— Я знаю, о чем вы думаете, — воскликнула Женевьева. — Вы думаете, что именно тогда умерла моя мать. С дедом случился удар за неделю до ее смерти. Не странно ли... все ждали, что умрет он, а умерла она.

Как странно! Она умерла от передозировки настойки опия через неделю после удара, случившегося с отцом. Неужели на нее это так повлияло, что она решилась покончить с собой?

Женевьева повернула обратно к дому, и я молча шла рядом с ней. В стене была дверь, она быстро вошла в нее и пригласила меня за собой. Мы оказались в небольшом мощеном дворике; здесь было тихо. Женевьева пересекла дворик, я шла вслед за ней, чувствуя себя заговорщицей.

Мы стояли в темном коридоре.

— Где мы? — спросила я, но она только прижала палец к губам.

— Я хочу вам кое-что показать.

Она подошла к двери в конце коридора и открыла ее. В открывшейся комнате не было ничего, кроме соломенного тюфяка, скамеечки для молитвы и деревянного сундука. Пол был каменным и совершенно голым.

— Любимая комната деда, — сказала она.

— Похоже на монашескую келью.

Она радостно кивнула. Быстро оглядевшись, она открыла сундук.

— Женевьева, вы не имеете права... — сказала я.

Однако любопытство пересилило, и я заглянула внутрь. То, что я увидела, поразило меня: власяница! Я невольно передернула плечами — рядом лежал хлыст!

Женевьева опустила крышку сундука.

— Как вам нравится этот дом, мадемуазель? — спросила она. — Здесь так же интересно, как и в замке, не правда ли?

— Нам пора уезжать, — сказала я. — Мы должны попрощаться с вашим дедом.

Всю обратную дорогу она молчала. А я никак не могла выбросить из головы этот странный дом. Так бывает после ночного кошмара, когда увиденное цепляется за память.

Пети уехали из замка, и я сразу же почувствовала изменения. Я уже не была так отрезана от жизни дома. Однажды утром, выходя из галереи, я лицом к лицу столкнулась с графом.

Он сказал:

— Теперь, когда все гости уехали, вы должны время от времени ужинать вместе с нами, мадемуазель Лоусон. По-семейному, понимаете? Я уверен, вы могли бы просветить нас всех по вашему излюбленному предмету. Вы не возражаете?

Я ответила, что сделаю это с удовольствием.

— Хорошо, тогда сегодня вы ужинаете с нами, — сказал он.

Я вернулась в свою комнату в приподнятом настроении. Встречи с ним всегда возбуждали меня, хотя часто после них я дрожала от ярости. Я достала свое черное бархатное платье и положила его на кровать, но как раз в этот момент в дверь постучали и вошла Женевьева.

— Вы сегодня вечером куда-то идете? — спросила она.

— Нет, сегодня я ужинаю с вами.

— Кажется, вы этому рады. Вас папа пригласил?

— Приятно получать приглашения, когда они нечасты.

Она задумчиво погладила платье.

— Люблю бархат, — сказала она.

— Я сейчас иду в галерею, — предупредила я ее, — Вы что-то хотели от меня?

— Нет, просто я хотела повидаться с вами.

— Вы можете пойти со мной в галерею.

— Нет, не хочу.

Я направилась в галерею одна и работала там, пока не настало время переодеваться к ужину. Пока я умывалась, меня не покидало глупое, но счастливое состояние ожидания. Но когда я подошла к кровати, собираясь надеть платье, я увидела нечто, повергшее меня в ужас. Я не верила своим глазам. Когда я выкладывала его на кровать, оно было в полном порядке; теперь от юбки остались одни клочья. Кто-то распорол ее от талии до подола; корсаж тоже был разрезан.

Я подняла его и, потрясенная и напуганная, стала недоуменно разглядывать.

— Это невозможно, — сказала я вслух. Потом подошла к веревке звонка и дернула.

Прибежала Жозетта.

— Ой, мадемуазель...

Кода я протянула платье ей, она зажала руками рот, чтобы не закричать.

— Что это значит? — строго спросила я.

— О... как ужасно. Но почему?

— Я этого не понимаю, — начала было я.

— Я этого не делала, мадемуазель. Клянусь, я этого не делала. Я только пришла, чтобы принести горячей воды. Наверняка, это сделали раньше.

— Я ни на минуту не сомневалась, что вы тут не причем, Жозетта. Но я твердо намерена выяснить, кто это сделал.

Она выбежала из комнаты, истерически крича:

— Я не делала этого. Это не я, не я.

А я стояла в своей комнате, разглядывая испорченное платье. Потом пошла к гардеробу и вынула оттуда серое, в нежно-сиреневую полоску. Я только успела снять его с крючка, когда явилась Жозетта, драматически размахивая ножницами.

— Я узнала, кто это сделал, — объявила она. — Я пошла в классную комнату и нашла их... там, где она их положила. Посмотрите, мадемуазель, на них еще остались ворсинки бархата. Вот видите, крошки. Это от бархата.

Я тоже знала, я поняла это еще тогда, когда только увидела изуродованное платье. Женевьева. Но почему она это сделала? Неужели она так сильно ненавидела меня?

Я пошла в комнату Женевьевы. Она сидела на кровати, тупо глядя перед собой, а Нуну ходила взад и вперед и плакала.

— Зачем вы это сделали? — спросила я.

— Захотелось.

Нуну застыла, уставившись на нас.

— Вы ведете себя как ребенок. Разве вы не задумываетесь перед тем, как совершить какой-либо поступок?