Чтение онлайн

– Мозг как гетеродин, - так?

– Ну, вроде того.

– Тогда, в общем, понятно... правое полушарие, допустим, - катушка, а левое конденсатор. Хряпнул водочки али дури какой нюхнул - ёмкость изменилась или там индукция в мозговом колебательном контуре, ну, и, стало быть, параметры изменяются, полоса частот на приём соответственно, и - картина мира преображается... Лови, братишка, новый глюк. Я правильно понял?

– Абсолютно в тютельку. И столбы заговорят.

– Я всё же склонен видеть деревья там, где ты видишь столбы.

– В твоём мире ты в праве.

– Значит всё - враньё... Фуфло от мадам Тюссо?

– Значит.

– А почему, Костя, тогда вот здесь порой бывает так больно?

– Вот здесь?

– Да.

– Не знаю, Дим...

– А потому, Костя, что вероятно, боль - единственный признак реальности. Необходимый.

– Но не достаточный... Послушай, знаешь, чем мы с тобой последние полчаса занимаемся? А? Не знаешь?... А я тебе скажу. Мозги мы свои трахаем. Вот мы чем с тобой занимаемся

– Ты хотел сказать - медитируем посредством обмена информации...

– Ну да, я ж и говорю - мозги свои трахаем.

– Не согласен... Потом, если я сейчас буду не об абстрактных вещах размышлять, а об конкретных трупах, то... В беседу с тобой канализирую ужас своей реальности... Прости... Я тут тебя внимательно слушал... И всё это интересно, но... как ты думаешь, а почему это люди, и мы с тобою в их числе, в последнее время, - в последние этак лет триста, да и в последние полчаса, в частности, - всё больше тяготеют к теориям, трактующим мир, как плод работы их собственного мозга? А? Только лишь оттого, что доказать существование какого-то другого, чужого, разума логически ещё никому не удавалось? Только лишь из-за этого?

– Проще говоря, ты спрашиваешь, - почему в моде солипсизм?

– Можно и так...

– Армянское радио отвечает: хэзэ! ... хотя, думаю, сейчас мир обнаружил себя настолько противоречивым и страшным, что человек: первое - не справляется с его цельным восприятием, и второе, - остаться человеком в нём не в состоянии. А что может быть проще победы над проблемами-монстрами, если они всего лишь продукт жизнедеятельности твоего мозга? Ритуально обставленный акт суициды или просто корявый полёт с балкона и... всё - отомстил всем козлам... Знаешь, даже сама такая возможность уже как-то заметно жизнь облегчает. Душу греет...

– Или испепеляет?

– Или испепеляет. Но держит дверь к запасному выходу всегда открытой.

– Чего мы такого все натворили, что морочит нам голову эта мысль: как бы ополчась на море смут, сразить их противоборством. Умереть...

– И главное же запросто... Как телевизор выключить...

– Правда, без права включить снова ...

– Вот это-то и... жутковато, конечно. А к чему, собственно, ты этим всем вдруг озаботился?

– Думаю... думаю, что кто-то должен же быть в ответе за все эти наши сны.

– Знаешь, у меня знакомый был... наркодилер, который всё время, до самой смерти, мучился тяжёлым нравственным вопросом: "В ответе ли мы за тех, кого приучили?" Моральное чистоплюйство, понимаешь, рядового пехотинца армии Зла... Продавца больных снов... Да... А на "золотой укол" он ушёл, тем не менее, совсем по другой причине, - не сумел найти ответ на старую теософскую загадку: "Сколько ангелов могут поместиться на одной игле?" Сошёл с ума на этой теме и...

– Покончил с собой?

– Да. Убойной дозой кокса... А, знаешь, в последнее время, меня самого пугает мысль о смерти, правда, меньше всего - о своей... Близкие, дети... Понимаешь? Хотя и самому пожить тоже ещё хочется... И чем дольше живу, тем, надо сказать, больше хочется. Наверное, всё же европейцы мы, - азиаты, говорят, так смерти не боятся...

– - Европейцы, конечно... И в европейской традиции, скажу тебе, друг, по секрету - практиковать для борьбы со своими проблемами другой, отличный от суицида, я бы сказал, мудрый, способ, который заключается в том, чтобы описать своего врага - не обязательно конечно человека - сомнение, фобию, комплекс (мало ли что ещё может быть смертельным врагом) - и тут же этот образ и уничтожить вербально. Сколько, согласись, таких вот текстов: "Жил-был плохой человек имярек. Он делал всем говно, и очень плохо было всем от него. А потом он умер". Психиатрами-клиницистами рекомендуется именно этот способ. Из него, кстати, и родилась великая европейская литература. Вся лучшая беллетристика Старого Света. Борхес, кстати, утверждал, что всякий европеец - писатель. Читай - потенциальный самоубийца ... Преувеличивал слепой поджигатель, конечно, но что-то в этом есть... Сочинять, вместо того, чтобы... Подменять жизнь фантазией, вместо того, чтобы торопливо обменивать её на смерть... Это ли не выход?

– Эх, беллетристика-эквилибристика... Так значит, литература, говоришь, - это и есть способ жизни после жизни? Помыслю об этом на досуге... Я, кстати, сам тоже писать пытался, роман... Грешен... Но с первой строчки... э-э-э... как там у меня было-то... "В пахнущей гарью темноте было видно, что уголке её губ трогательно блестела застывшая капелька спермы"... Написал, и сдвинуться не смог дальше... Как бы вся событийность этой первой строчкой исчерпывалась... Не вышел из меня романист... Да... Но, послушай... Писать то они, конечно, все пишут, только почему-то всё равно лезут в петлю, сняв номер в "Англетере". Среди самоубийц, заметим, не малое количество писателей.

– И что?

– Не знаю... Ничего... А может, связь и обратная, - вот что... И это само писательство приводит к мысли о том, что смерть нужно поторопить... Слушай, о чём мы сейчас, вообще?

– Чёрт его знает! Но, может быть, уже пронесло?

– Зря так думаешь, - почтальон звонит дважды.

– Сиди, - я сам открою... И чего пристал? Я уже сам не помню, чего мы тут утюжим... Только понимаю, что сказать должен: среди самоубийц ещё больший процент тех, кто при жизни употреблял в пищу огурцы. Процентов, думаю, девяносто. Не является ли тогда употребление огурцов основной причиной самоубийств? Где чему в нашей жизни причина и что чему следствие...

– Сразил... тоже мне... слабо и неубедительно. А я говорю - и пишут, и гибнут от этого!

– Это разве не моя реплика?

– Нет, моя.

Тут Костя потряс над головой,- наверное, в знак того, что действительно пишут и действительно гибнут, а также в подтверждении, что эта реплика была действительно его, - какой-то книгой в серенькой обложке, невесть откуда появившейся у него в руке. Потряс, чтобы все присутствующие убедились, после чего ловко метнул её на заставленный стол.

"В. Ропщин. "Конь бледный"", - прочёл Зотов на обложке этого явно репринтного издания и поёжился.

Он открыл томик и прочитал в предисловии, сложив подслеповатые буквы в чужие слова: "... вся его террористическая деятельность, вся его кипучая комиссарская деятельность на фронте были в своей последней, метафизической сущности лишь постановками каких-то лично ему необходимых опытов смерти. Если Савинков и был чем-нибудь до конца захвачен, то лишь постоянным самопогружением в таинственную бездну смерти".

"Это больше, чем жизнь, это - литература", - подумал Зотов и спросил: