Чтение онлайн

И Костя по-хозяйски засуетился: достал металлический электрочайник, добыл в него воду, но прежде чем включить в розетку, - плеснул водицу в керамическую плошку на какие-то светло-коричневые пятнистые камешки.

– Живые камни, - пояснил он.
– Вид - литопс лесли. Память о Карлосе нашем.

– О Кастанеде?

– Конечно. Специально за ними в Киев летал, - один дилер, по имени Кудря, их там толкает. Представляешь, до сих пор толкает... И, что интересно, - место у него притёртое, не без мистики место - брусчатка на Андреевском спуске, как раз напротив дома Михаила Афанасьевича.

– Ну, и как камешки?

– Брось, - пустое. И дорогие, и большое количество требуется. Не для внутреннего употребления содержу, - как память храню. О времени славном и бытие содержательном.

– Понятно... Всё с вами понятно, гражданин Кастет.

– Что - понятно? Понятно ему... Всё, Димон, уже в прошлом. Время ломает. Ломает... Ох, как ломает! Всё не то и всё не так... И ничего не понятно... Как пошатнулась в августе девяносто первого вера в славное учение дона Хуана, - ну, в то, что оно единственно верное, а потому - непобедимое, так и пошло всё сикось-накось - вырви- выбрось! Ломка началась страшенная! Разве не так?... Так!... А уж, когда в девяносто третьем, тогда - в октябре, сторонники потребления грибочков псилоцибе пересрались с приверженцами пользования кактусов лофофора, совсем худо стало. Ой, худо! Помнишь, как расстреляли теопанакатлисты пейотлистов из своих одноразовых танков, а в итоге - что?

– Не помню, я в эти дни в карауле был.

– А я помню! Они-то все при своей ханке остались, а мы Мексику потеряли! В душе и венах. Хлынули в страну долбанный героин, да грёбанный кокаин, и убили они на пару всю романтику в народе на хрен! Старики - те на ностальгию подсели, а молодёжь - на эту дрянь через скрученного в трубочку Беджамина Франклина, да общаковый шприц... С последними вообще худо. Совсем, согласись, худо. Жаль пацанов... И музыка у них какая-то сранная, и по жизни у них всё без тепла, но с вые... Как нормативно-то сказать?

– - С немотивированными претензиями.

– - Верно, амиго! Верно. Клубная культура, - твою мать! Хотя, может быть, это я просто пердуном старым незаметно для самого себя становлюсь. Время-то катится... И это моё возмущение суть старческое брюзжание... А? Два взрослых сына у меня... Ладно, амиго. Оставим это...

– Разные они - пацаны-то... И по жизни сегодня всяко бывает... Просто раньше всё понятней было: в земле была нора, в норе жил хоббит...

– Но кактусы-то были зеленей...

– Костя, а Костя, - Зотов скинул свои новые мокасины и с блаженством вытянул ноги, - объясни мне, дураку, почему бедной Мексикой, где душно, потно и пусто, бредят все американские отморозки и наши постаревшие хиппари-умники?

– Почему? Как - почему? Янки-урки, те - от закона бегут, а наши - считают, отчего-то, что Мексика ацтеков-майя - энергетический пуп всея Земли. Вот и тянутся... Опять же - романтика... Свобода скачет там, в соломенном сомбреро и аляпистом пончо на своём лихом мустанге con un verdadero barbudo, armado hasta los dientes! Скачет, понимаешь, от заката и до рассвета...

– Положим, свобода если там и скачет, то от заутренней до всенощной. А от заката до рассвета там скачет кое-что другое.

– Виноват, ошибся! Обшибся, обшибся...

– Ошибся, говоришь... Ну- ну... Бежала Мексика от буферов... горящим, сияющим бредом...

– ... и вот под мостом река или ров, делящая два Ларедо.

– Там доблести - скачут, коня загоня, в пятак попадают из кольта, и скачет конь, и брюхо коня...

– ... о колкий кактус исколото! Здорово! Да? Из кольта - исколото ... А почему, как думаешь, Владимир Владимирович не выбрал рифму "исколото - золото"?

– А ты бы её выбрал?

– Нет, наверное.

– Банальней было бы. А он всё же гений.

– Да, гений... Только не на ту лошадь однажды поставил.

Костя беседы беседовал, но дело делал: включил чайник в розетку и достал из потаённых мест два кожаных мешочка: один синий - шуршащий, другой красный постукивающий.

– А! Знаю- знаю, сейчас предложишь выбрать?
– догадался прозорливый Зотов.

– Ты, что, Димон, фильмов штатовских перекушал? Вот же приучили они весь мир, что метафизическую проблему борьбы Добра и Зла можно свести к технической какой провод - синий или красный - нужно перегрызть в тикающей бомбе...

– Так точно, а проблему Выбора - к тому, какую таблетку - красную или синюю сожрать, не запивая.

– А тебе, Димон, выбирать не придётся. Нет... И там и там - ингредиенты одного чудесного и неземного зелья. Выменял их в подножиях Восточных Саян у одного старичка-йерберо, тамошнего сборщика трав, на шведский фонарь и резиновые сапоги выменял... Действует, надо сказать, надёжно, - сначала отсюда извлечёт, где-то там поболтает, ну, а потом возвращает тебя к себе. Вернёшься, как концентрированный огурчик.

– Консервированный?

– Концентрированный! И ещё, скажу тебе, брат Дима, что фармакопея этого препарата проста до безобразия. Подглядывать нет смысла. Но если желанье есть валяй!

Из красного мешочка Костя извлёк часть цветка, который Зотов уже видел и даже помнил где. В каком-то продвинутом журнале был помещён классификатор лекарственных растений, которые предлагал использовать Верховный целитель Владыка бериллового сияния в повседневной практике врачевания.

Помнится, что на той иллюстрации из Атласа тибетской медицины это растение было изображено последним во втором ряду. А запомнил его Зотов оттого, что перед монитором компьютера, который стоял у них в штабе дивизиона, одна из штабных тёток приладила горшок с хавортией. Так вот, в Атласе было что-то подобное этой суккуленте, только не зеленое с бородавками, а белое с пупырышками. И Костя держал сейчас от такой же колючки веточку, которую на рассеянный взгляд вряд ли отличишь от ополовиненной и выцветшей клешни небольшого рака.

Из синего же кисета он извлёк фашину коричневых прутьев без листьев, но с толстыми почками.

Обломками "клешни" и надёрганными от сухих веток почками он наполнил зелёную от возраста и запущенности медную ступу, после чего принялся тщательно всё это толочь стеклянным пестиком. Толочь в порошок. Толочь и заговаривать.

Покуда доморощенный бенефекатор Костя -Кастет сосредоточился на процессе, Зотов рассеянным взглядом попутешествовал по закоулкам студии.

Особенно привлекли его две привлекалки.

Во-первых, стенд с фотографиями девять на двенадцать в три ряда. Такие стенды - "ОНИ ПОЗОРЯТ НАШ КОЛЛЕКТИВ" - можно было увидеть в брежние времена на проходных всех советских учреждений. Но у этой доски был иной message. Над фотографиями было траурно выведено чёрной тушью: "ОНИ НЕ УГАДАЛИ С ДОЗОЙ".

Зотов не был большим знатоком, но из этих, почти, тридцати портретов он узнал Джима Моррисона, Томи Болина, Джимми Хендрикса, Пола Коссофа, Дженис Джоплин, Брайона Джонса, Кейта Муна, и, кажется, Курта Коббэйна. В последнем он уверен не был.