Чтение онлайн

— Поздно, — наконец говорит он, отставляя кружку. — Тебе нужно отдохнуть. Я постелю тебе в спальне.

Я медленно поднимаю на него глаза.

— А ты?

— А я лягу здесь, — он кивает на огромный кожаный диван в гостиной. — Он вполне удобный. Переживу как-нибудь.

Шереметьев уходит в спальню и через минуту возвращается с чем-то мягким, светлым в руках. Протягивает мне.

— Держи. Моя футболка. Чистая. Надеюсь, подойдёт вместо пижамы.

Я беру её, и ткань обжигает пальцы. Она пахнет им. Тем самым древесным, свежим запахом, от которого у меня развивается тахикардия весь последний месяц. Я сжимаю футболку в кулаках, прижимая к груди, и чувствую, как краснею.

— Спасибо, — выдавливаю хрипло.

— В ванной есть чистые полотенца, — он машет рукой в конец коридора. — Бери любое. Чувствуй себя как дома.

Я киваю и плетусь в ванную.

Стоя под горячими струями воды, пытаюсь успокоить бешено колотящееся сердце. Но мысль о том, что я сейчас надену его футболку и лягу в его постель, сводит с ума.

Внизу живота всё наливается свинцом от моих нехороших, неправильных мыслей. Но не думать я не могу. Стоит только сделать шаг ему навстречу. Просто намекнуть. И тогда все тормоза сгорят.

Я знаю это точно.

И самое ужасное, что я очень-очень хочу, чтобы они сгорели. Но при этом продолжаю бояться, что добровольно иду в ловушку.

Эти качели меня так достали. Что же делать?

Позволить или не позволять? Закончить этот глупый спор или держаться дальше?

Безумие какое-то. Нет. Я не буду этого делать, даже если очень хочется. Я просто лягу спать и всё. Ничего не будет между нами. Сегодня уж точно. Я выдержу. До конца спора осталось не так уж много времени.

Выхожу из ванной комнаты в его футболке, которая прикрывает пятую точку, но не более. Шлёпаю босыми ногами по паркету, стараясь не думать, что под этой одеждой ничего нет. Что если Шереметьев на меня набросится…

Застаю его как раз в гостиной, через которую мне нужно пройти. Он стоит у окна и смотрит на ночной город. Оборачивается на звук моих шагов. Его взгляд скользит по моим голым ногам, по мокрым волосам, и в темноте его глаза вспыхивают тем самым огнём, который я так боюсь и так жду.

— Я… спать, — бормочу я и не двигаюсь с места.

Он вдруг усмехается и делает микродвижение в мою сторону. Этого хватает, чтобы моё сознание вспомнило, что я решила в душе. Никакого интима! Быстро несусь в спальню и запрыгиваю туда, захлопнув дверь.

Сердце снова выскакивает из груди. Прижимаюсь спиной к холодной деревянной поверхности и пытаюсь отдышаться.

Женя, ты точно сходишь с ума. Отдайся ему и успокойся, пожалуйста. Это же идиотизм. Мы взрослые люди и если хочется… почему, блин, нет-то?

Я заворачиваюсь в одеяло на его кровати и смотрю в потолок. Проходит десять минут. Двадцать. Не знаю. Может час. Я не могу уснуть. Ворочаюсь, сбивая простыни. Встаю, пью воду. Снова ложусь. Мысль о том, что он там, за стеной, на неудобном диване, не даёт покоя.

Я выхожу в гостиную, не зная, зачем. Там горит торшер, но диван пуст. Растерянно оглядываюсь и натыкаюсь на него. Он стоит у стены прямо передо мной. В домашних штанах и майке, обнажающей мощные плечи. Его глаза в полумраке горят.

Какой он… Сглатываю. Его неформальный вид просто сносит остатки моего разума. Вот он. Кирилл. Просто Кирилл, а не босс в своих потрясающих костюмах.

— Не спится? — спрашивает он тихо.

Я качаю головой, не могу произнести ни слова.

И тут он срывается. Делает хищный шаг вперёд, и я оказываюсь прижата к стене. Его твёрдые, горячие руки ложатся на мои бёдра, притягивая ближе. Его губы находят мои в темноте.

Это авария. Крах всех оборон.

Мы целуемся, как сумасшедшие. Жадно, глубоко, теряя дыхание и рассудок. Его руки блуждают по моему телу сквозь тонкую ткань футболки, сжимают, гладят, изучают. Мои пальцы впиваются в его плечи, в волосы на затылке. Всё внутри горит, плавится, кричит от желания.

Он подхватывает меня на руки, не разрывая поцелуя, и в несколько шагов доносит до кровати. Мы заваливаемся на неё вместе, переплетённые, задыхающиеся. Он нависает сверху, его дыхание срывается на хрип, глаза горят безумным огнём. Он целует мою шею, ключицы, край футболки сползает с плеча, и его губы находят новые участки обнажённой кожи.

Он целует, кусает, облизывает, словно изголодавшийся зверь. Я даже слышу рык, когда он прикусывает вершинку груди прямо через ткань. Меня от этого прикосновения бьёт молнией.

Я всё. Сейчас умру от этого безумного желания.

— Женя… — выдыхает он мне в губы. — Я схожу с ума. Ты даже не представляешь…

Очень даже представляю. Прямо сейчас он очень отчётливо прижимается ко мне внизу, показывая свои намерения. И я готова расплакаться от досады. Хочу почувствовать его всего.

Я больше не могу терпеть эту пытку.

— Нельзя, — шепчу я, пытаясь собрать остатки разума, разбросанные по подушке. — Кирилл, нельзя. Мы не можем… Ты сейчас испортишь весь наш спор. Весь наш месяц. Всё, что мы выстрадали.

Он замирает. Я чувствую, как бешено колотится его сердце, как тяжело он дышит, как дрожат мышцы от напряжения. Он смотрит на меня, и в его глазах бушует целая буря — желание, отчаяние, борьба с самим собой.

— Чёрт, — выдыхает он и утыкается лицом в моё плечо. — Чёрт, Жукова. Ты меня убиваешь. Я просто сдохну, и в моей смерти будешь виновата ты.

Я обнимаю его, прижимая к себе, глажу по голове. Это безумно, неправильно, но в то же время так… правильно. Мы лежим так несколько минут, просто дыша в унисон, пытаясь унять дрожь.

Потом он приподнимается, его лицо мокрое от пота, глаза лихорадочно блестят. Он проводит пальцем по моей щеке, по губам.

— Ничего, зайка, — шепчет он с кривой улыбкой. — Мы справимся. Я справлюсь.

И он начинает покрывать моё лицо лёгкими, невесомыми поцелуями. Лоб, глаза, кончик носа, скулы. Потом шею, ключицы, плечи — каждый миллиметр кожи, до которого может дотянуться. Его губы нежные, но в каждом прикосновении чувствуется мучительная страсть, которую он сдерживает.

— Это самая жуткая пытка в моей жизни, — стонет он, уткнувшись носом в мою шею. — Ты даже не представляешь, чего мне стоит просто лежать с тобой рядом и не…