Чтение онлайн

Он не договаривает. Просто вздыхает, глубоко, судорожно. Потом резко поднимается, нависает надо мной ещё на секунду, легко касается моих губ и выходит из комнаты.

Я лежу, касаюсь рукой губ. Они горят. Всё тело горит. Я прижимаю ладони к пылающим щекам и… улыбаюсь.

Он ушёл. Он мог остаться. Мог взять то, что я уже и не смогла бы ему не дать. Но он ушёл. Потому что я попросила. Потому что уважает. Потому что это для него не просто игра.

Я сажусь на кровати, обхватив колени руками. За стенами спальни тихо. Но я знаю — он там, на диване, мучается так же, как и я.

Терпит. Ради меня.

Может, не всё потеряно? Может, этот невыносимый, упрямый, безумный мужчина действительно способен на большее, чем просто «единоразовый трах»?

Шереметьев, неужели это правда? Ты… созрел для серьёзных отношений? Со мной?

Просыпаюсь от запаха кофе. Настоящего, свежесваренного, который проникает даже сквозь тяжёлую дверь спальни. Несколько секунд лежу, пытаясь понять, где я и почему всё пахнет им. Потом реальность обрушивается вчерашним вечером, его поцелуями, его уходом и этим сумасшедшим, нежным напряжением, которое до сих пор витает в воздухе.

Я, чёрт возьми, влюблена. Влюблена так, что от одной мысли о нём, всё внутри трепетно сжимается. Пора признаться окончательно, что я влипла. По уши. С головой. В собственного босса-бабника, который всего пару недель назад казался мне самым невозможным мужчиной на свете.

И ещё я хочу его. Боже. Как же хочу. Каждая клеточка тела вибрирует этим желанием, особенно сейчас, когда я лежу в его постели, вдыхая его запах с подушки. Как бороться с этим диким, животным влечением? Как выходить сейчас из комнаты и снова сталкиваться с ним лицом к лицу?

Если мы останемся взаперти, я просто не выдержу. Я сама же первая полезу на него, и он уже не сможет остановиться. Или я не смогу. Сгорят все мосты, все дурацкие правила, весь наш «месяц» к чертям собачьим.

Надо прекратить это безумие. Надо выбраться из этого уютного дома на свет, в реальность, где есть коллеги, интриги и сплетни. И надо ему объяснить, что так ничего хорошего не будет. Он только сломает свой бизнес из-за меня. Нельзя это позволять ему делать. Он же горит своим детищем, дышит им, живёт. И я не хочу быть той, кто разрушит всё, что он строил годами.

Поднимаюсь с постели и смотрю на себя в зеркало. Передо мной лохматая, заспанная девушка в его огромной футболке, которая сползла с одного плеча. Волосы торчат в разные стороны, глаза ещё сонные, но на губах застыла какая-то глупая, блаженная полуулыбка.

Выгляжу… по-домашнему. По-наглому. Почти как своя.

Щёки тут же вспыхивают румянцем. Но в груди разливается странное, тёплое чувство. Я здесь. Я в его доме. В его футболке. Я была в его постели. Чего уже бояться? Я на грани сдачи всех позиций, и эта мысль почему-то не пугает, а пьянит.

Выхожу на кухню, стараясь ступать как можно тише. Он стоит у плиты, спиной ко мне, в тех же домашних штанах и футболке. Широкие плечи, расслабленная поза, уверенные движения. На плите шипит яичница, аппетитно пахнет беконом, на столе уже нарезаны фрукты и стоит вазочка с шоколадной пастой. Идеальная картинка из кулинарного журнала «Идеальное утро с идеальным мужчиной».

Он поворачивается, и наши взгляды встречаются. Его лицо остаётся нейтральным, даже слегка отстранённым — ну точно босс на планерке. Но глаза… В этих глазах чёртова буря. Тёмное, голодное, ненасытное пламя, которое сметает мой сонный рассудок в одну секунду.

Он смотрит на мои голые ноги, выглядывающие из-под футболки, на сползшее плечо, на спутанные волосы… Я прямо физически чувствую, как тяжелеет его взгляд. Как мою кожу начинает покалывать от этого нестерпимого влечения. Воздух между нами будто становится гуще, вязче, искрит статическим электричеством.

Чёрт возьми.

Шереметьев сводит меня с ума.

— Доброе утро, — произносит он ровно.

Но в этом «добром утре» сквозит интимность, я слышу её, и у меня внизу живота всё стягивается в тугой, пульсирующий узел.

— Доброе, — отвечаю хрипло.

И делаю шаг к нему. Сама не понимаю, что делаю, но ноги несут меня прямо к нему.

Он замирает. Ждёт. Смотрит.

Я подхожу вплотную, задираю голову, чтобы встретить его взгляд, и — чёрт с ним, с этим самоконтролем! — тянусь к его губам. Целую. Сама. Впервые по своей воле. Добровольно сдаваясь в плен.

Этот поцелуй сносит всё.

Он взрывается ответным огнём мгновенно, будто только и ждал этого сигнала.

Его руки смыкаются на моей талии, приподнимают меня, и в следующую секунду я уже сижу на столешнице, а он стоит между моих ног, жадно, сладко, беспощадно целуя. Так, что весь мир исчезает, стирается в порошок, остаётся только он. Только его губы, его язык, его дыхание.

Его пальцы зарываются в мои волосы, слегка оттягивая голову назад, открывая доступ к шее. Другая рука гладит бедро, задирая край футболки всё выше, пока его ладонь не ложится на обнажённую кожу. Я чувствую его возбуждение — твёрдое, горячее, прижатое ко мне. И таю. Превращаюсь в лужицу счастья и желания, текучую, податливую, готовую на всё.

Он отрывается на секунду, чтобы перевести дыхание, утыкается лбом в мой лоб, тяжело дышит. Его глаза затуманены, зрачки расширены так, что радужки почти не видно.

— Женя… ты меня угробишь. Окончательно.

— Молчи, — шепчу я и снова притягиваю его за шею, зарываясь пальцами в его волосы. Они мягкие, тёплые, пахнущие шампунем. — Я хотела тебя поцеловать. С утра. Просто так.

Он стонет мне в губы, и по моему телу волной бегут мурашки.

Мы целуемся ещё несколько минут, теряя счёт времени. Я чувствую, как его пальцы гладят мои бёдра, как он прижимается всё теснее, как между нами буквально искрит. Но где-то на задворках сознания, затуманенного страстью, прорезается тоненький голосок разума.

Я на столешнице. Он между моих ног. Нас почти ничего не разделяет. И если так продолжится, наше пари закончится прямо сейчас. Сладко, порочно, но мы оба проиграем.

С огромным трудом отрываюсь, кладу ладони ему на грудь, чувствуя под своей кожей его бешеное сердцебиение. Что ж. У меня точно такое же сейчас. Мы дышим в унисон, как два марафонца на финише.

— Кирилл… Отвези меня на работу.

Он замирает. Смотрит непонимающе, будто я предложила полететь сейчас на Луну.

— Что? Сейчас?