Чтение онлайн

Вернувшись в кабинет, я обнаруживаю на столе не только кофе от Жени, но и пирожное в виде сердечка из кондитерской напротив с запиской «Сладкого дня! Твоя К.». Хрен его знает, что за К., но меня это мгновенно напрягает.

Если ещё и Женя увидела, могла и подумать что-то не то. Пирожное отправляется в мусорку, а моё настроение стремительно мрачнеет.

В течение следующего часа ко мне заходят три девушки с «важными» вопросами, которые можно было решить по почте. Оля из маркетинга поправляет блузку прямо передо мной, задерживаясь у моего стола дольше необходимого. Даже немолодая и обычно суровая Ирина Петровна, наш главный бухгалтер, сегодня странно кокетливо улыбается, подавая документы.

Я впадаю в прострацию.

Это какой-то сюрреалистичный кошмар.

Ровно неделю назад все эти женщины не сходили так с ума, не пытались настолько откровенно привлечь моё внимание. А сегодня они ведут себя так, будто я — главный приз на аукционе холостяков.

Мозг лихорадочно ищет причину. Погода? Планета Венера в пятом доме?

Или…

Или это как-то связано с тем, что я перестал скрывать свой интерес к Жене? Выставил её, по сути, под удар сплетен… Об этом я как-то и не думал. Чёрт побери, моё желание завоевать её обернулось вдруг боком.

Раздражение нарастает.

Я не люблю, когда моё пространство нарушают. И мне не нравится, что на меня весь женский коллектив теперь смотрит, как на объект охоты. Особенно сейчас, когда каждая клетка моего тела настроена только на одну, рыжую, упрямую женщину, которая заставляет меня считать дни как школьника.

И тут, словно в подтверждение моих худших подозрений, в кабинет влетает Алёна. Та самая, с которой я так эффектно разорвал все связи в новогоднюю ночь. На ней не деловой костюм, а обтягивающее, тёмно-синее платье, с глубоким вырезом. Она пахнет слишком остро, и на лице у неё — широкая улыбка.

Очень странно… учитывая её не такое уж и старое «ну ты и козлина».

— Кирилл, привет! Я по поводу контракта с «Вектором». Там есть один спорный момент… — она начинает сыпать какими-то терминами, но её глаза бегают по моему лицу, по губам, по рукам.

Я сижу, откинувшись в кресле, и смотрю на неё, стараясь сохранять нейтральное выражение лица. Но внутри всё кипит.

— Алёна, — перебиваю я её, когда она делает паузу, чтобы перевести дух. — Конкретизируй. Какой именно пункт? И почему это нельзя было обсудить с юристами или прислать мне на почту?

Она замирает, её улыбка слегка сползает. Но вместо того чтобы ответить, она делает шаг к столу. Потом ещё один. И… чёрт возьми, она садится на край моего стола. Прямо передо мной.

— Конкретика, Кирилл, — говорит она, и её голос становится ниже на полтона. — В том, что мы оба взрослые люди. И что одна ошибка, одна холодная ночь… не должна портить всё. Я скучала. А ты… — её взгляд становится оценивающим. — Ты выглядишь таким… напряжённым. Наверное, устал от всех этих игр с твоей… секретаршей.

Последнее слово она произносит с лёгким презрением. Мои пальцы сжимаются. Я уже открываю рот, чтобы приказать ей убраться к чёрту, как она совершает нечто, от чего я просто охреневаю.

Она раздвигает ноги в стороны. Тёмная ткань её платья натягивается. И я вижу. Чёрт. Побери.

Под платьем ничего нет.

Я застываю. Шок парализует меня на долю секунды. Мой мозг отказывается обрабатывать эту картину. Это… провокация. Грязная, дешёвая, рассчитанная на то, чтобы сбить с толку. И она сбивает. Ещё как.

Я в полном трансе.

— Вон, — вырывается у меня хрипло.

Но Алёна не шевелится. Она лишь усмехается, как будто я сказал что-то забавное.

— Ой, не нервничай так, Кирилл. Я просто хотела показать, что всё ещё…

И в этот момент дверь в кабинет открывается.

В мой кабинет входит Женя и замирает. С папкой в руках.

Её взгляд скользит с моего окаменевшего лица на Алёну, развалившуюся на моём столе в неприличной позе.

Я вижу, как её глаза расширяются. Как они понимающе сужаются, когда она замечает то, что не могла не заметить. Задранное платье, Алёна передо мной…

Её лицо за секунду становится белым, а потом заливается пятнами гнева, боли и… разочарования.

— Простите, Кирилл Захарович, — говорит она ледяным, абсолютно ровным голосом. — Я позже зайду.

И поворачивается, чтобы уйти.

— Женя, стой! — мой голос срывается, теряя всякую солидность. Я резко встаю, опрокидывая кресло, и это движение, наконец, заставляет Алёну спрыгнуть со стола. — Это не то, что ты думаешь!

Но Женя уже выскальзывает за дверь.

Чёрт. Просто немыслимо!

Внутри всё сжимается и переворачивается от отчаяния. Более идиотской ситуации и не придумать. Это же… атас какой-то.

Я поворачиваюсь к Алёне. Вся моя ярость, всё накопившееся за день раздражение вырывается наружу одним, сжатым, как стальная пружина, приказом:

— Убирайся. Сейчас же. И чтобы твоё заявление об увольнении было у меня на столе через час. Или я сам оформлю его по статье за непристойное поведение на рабочем месте. И сделаю так, что ни одна приличная контора в городе тебя не возьмёт. Вон.

Её лицо искажается от страха и злости. Она что-то хочет сказать, но видит мои глаза и понимает — шутки кончились. Выбегает, хлопнув дверью.

Я провожу рукой по лицу, пытаясь стереть весь этот ужас.

Я боюсь. Безумно боюсь потерять то, что едва успел почувствовать. Потерять Женю.

И помимо страха в груди растёт дикий гнев. Чистый, беспощадный гнев. Кто-то устроил эту дурацкую вакханалию. Кто-то натравил на меня весь женский коллектив и подослал Алёну в самый неподходящий момент. Это не может быть совпадением.

Это — война. И кто-то только что нанёс первый, очень грязный удар. И задел самое ценное.

Я обязательно разберусь с этим беспределом, накажу всех, кого следует, но сейчас… сейчас надо как-то объяснить всё Жене. Наладить всё. Если ещё не поздно.

Решительно направляюсь к выходу.

Боже… Какая же я дура. Поверила в то, что бабник может измениться!

Мысль бьётся в висках, повторяясь, как проклятие. Я иду по коридору, почти не видя ничего перед собой. Белый шум в ушах заглушает голоса, звонки телефонов. Картинка стоит перед глазами: он сидит. Она — на его столе. Её поза, её наглый, вызывающий взгляд. И он… он перед ней в кресле. Не выгонял. Смотрел.