Чтение онлайн

Дага пыталась найти хоть что-то хорошее в своем новом положении, но этого было слишком мало по сравнению с тем, что ей вообще придется выйти замуж за похотливого старикашку, который хочет сломать ее личность, оставив для себя лишь красивую куклу, удовлетворяющую его желания. Она не сможет. Чем дольше Дага об этом думала, тем сильнее понимала, что сказала правду: она же просто убьет синьора Адриано, едва он попытается к ней прикоснуться своими похожими на сардельки пальцами. Ее передергивало от одной мысли об этом.

Она попыталась подумать о чем-нибудь утешительном, но в голове немедля замелькали жутковатые картинки. Вот она всаживает подвернувшийся ей столовый нож в толстый живот негоцианта и тот, ошарашенно выпучив глаза, заваливается назад. А вот Дага душит его прямо на брачном ложе заранее припасенной гарротой — и розовые лоснящиеся щеки синьора Адриано Бордоне становятся сизо-пунцовыми. Жалко будущего супруга ей не было вовсе, и это пугало Дагу сильнее всего. Она сделает это — и ее повесят. И все.

Еще не дойдя до своей комнаты, куда она действительно направилась, собираясь поделиться новостью с Фитильком, Дага поняла, что лучшим выходом для нее будет побег. Пока она надеялась на лучшее, она оставалась тут, но теперь надежды разбиты, и Дага должна хотя бы попытаться найти свое будущее не в доме синьора Бордоне.

Едва она приняла решение, в голове наступила та звенящая холодная ясность, которая приходит перед трудным поединком: все смятенные чувства отступили, а разум принялся работать быстро и четко, как часовой механизм. Спустя полчаса у Даги был готов план, и она тут же взялась за его осуществление. "Видите, синьор директор, я готовлюсь покинуть стены вашего разлюбезного заведения, как вы и велели", — зло думала она, направляясь по парковой дорожке в сторону конюшни. У нее была с собой сумка, в которой могло бы лежать лакомство для лошадей, но вместо этого там лежал ее костюм для тренировок, а еще — серебряные сережки и колечко с аметистами, которые она надевала на "благотворительные приемы". Дешевые, конечно — щедрость короны к каброям имела свои строгие пределы — но все же их можно будет продать и выручить сколько-нибудь денег на первое время.

Сумку Дага припрятала поглубже в стог сена под навесом снаружи: не промокнет, если вдруг дождь пойдет, и не нужно будет среди ночи пробираться в конюшню, боясь напугать лошадей и поднять шум. Покончив с этим, она, как ни в чем ни бывало, взнуздала свою любимую серую кобылку и добрых часа полтора гоняла ее по манежу, чтобы все выглядело убедительно. Потом вернулась в свою комнату и так же убедительно "читала", не забывая даже вовремя переворачивать страницы, хотя у нее бы сейчас и слова из книги в голову не влезло: Дага снова и снова прокручивала в мыслях свой план и терпеливо дожидалась ночи, чтобы, когда все уснут, влезть в сундучок с личными вещами Франчески, их четвертой соседки по комнате.

У той было прозвище Булочка: от расстройства, сильной задумчивости, усталости, за разговорами — Франческа ела. Так много, что в итоге наставницы обратили на это внимание и выдали ей бутылку эликсира для похудения, приказав пить каждый вечер по ложке. Дага собиралась выпить сразу пять, после чего к утру ей должно было сделаться очень дурно. "Вот бы синьору Бордоне всю бутылку разом в глотку влить", — мстительно подумала она, поморщившись от горьковатого вкуса, торопливо убрала пузырек на место, закрыла сундучок и нырнула под одеяло. Никто из соседок не проснулся.

Мысли о мести и о побеге оказались достаточно умиротворяющими, чтобы задремать — впрочем, ненадолго. Она очнулась в холодном поту с ощущением, будто ей засовывают в глотку металлическую ложку, и ее вырвало. Девочки принялись суетиться, а Дага сидела на кровати с кружащейся головой и думала о том, что первый пункт плана она выполнила отлично. Отравиться ей удалось.

Дежурная наставница попросила Рыбку, как самую рослую в комнате девушку, помочь ей, и они вдвоем довели Дагу до лазарета. Ее рвало еще три раза, а потом желудочные спазмы прекратились, и сиделка оставила ее одну, спать. Рядом с кроватью на тумбочке стоял стакан воды, которую можно было отпивать понемногу, чтоб не стошнило сразу. Впрочем, ее больше вовсе не тошнило, и она окунулась в мутные сны, затянутые зеленым туманом, в которых ей приходилось бежать по вращающимся и убегающим от нее медным мостам, а за ней бежал синьор Бордоне, размахивая пачкой бумаг, где было написано, что она его собственность и не имеет права ходить на балы в витражных башнях.

Когда Дага проснулась, за окном давно стоял белый день, и это было хорошо: дольше проспала — легче будет ночью не спать. Она осторожно села на кровати, пытаясь оценить свое состояние. Голова кружилась, но не сильно. "Сойдет", — решила она и сделала несколько глотков воды из стакана, только в этот момент почувствовав, как сильно ее мучает жажда. Но пить взахлеб не решилась, чтобы снова не сделалось дурно. Теперь — осторожно встать и дойти до умывальной комнаты. Проверить, в состоянии ли она передвигаться, и оглядеться на месте перед предстоящим побегом.

В коридоре к ней сразу бросилась сиделка, причитая: "Вам рано вставать, синьорина Сартори", — но Дага решительно сообщила, что ей лучше и что она может дойти до умывальни. На удивление, даже не соврала: в ушах стоял звон, а голову будто кололо иголками, но ходить она могла твердо. Неторопливо умывшись, Дага заодно внимательно осмотрела маленькое оконце почти под самым потолком — ее путь на свободу — а потом вернулась в кровать и попыталась задремать снова. По счастью, она ослабла достаточно, чтобы у нее получилось заснуть и проспать до самого вечера.

На этот раз она обнаружила на тумбочке не только воду, но и тонкий ломтик засохшего хлеба, и очень неторопливо, старательно разжевывая, его съела. Желудок возмущенно потребовал еще, издав звонкую руладу, но больше хлеба не было, да и не стоило после отравления есть много. Снова аккуратно выпив воды, Дага двинулась к умывальне. Сиделка спала, так что можно было надеяться на то, что время у нее есть.

Просто встав на умывальник, до оконца она не дотягивалась. Примерившись, Дага прыгнула, вытянув руки вверх и пытаясь ухватиться за раму, но в первый раз не удалось, и она съехала по стене, больно ударившись ступнями о каменный пол. Впрочем, она тут же решительно влезла на умывальник во второй раз и, взяв упор и согнув колени, прыгнула выше. Тюфяком повисла на раме и с некоторым трудом подтянулась: сильно кружилась голова. Лазить после отравления было заметно сложнее, чем обычно. В какой-то момент, повиснув на окне и все никак не нащупывая, за что ухватиться снаружи, она малодушно засомневалась, не вернуться ли.

"Синьор Бордоне. Сзади" — подумала она и, едва представив это, похолодела, тут же нашла выступ украшающей окошко лепнины и выкарабкалась наружу. Голова больше не кружилась: страх перед будущим супругом придавал сил, и Дага с обычной своей ловкостью полезла вниз со второго этажа. Спрыгнуть тоже было можно, но без обуви не стоило рисковать. С пропоротой ногой далеко не уйдешь.

Вскоре она соскочила на землю, мягко и осторожно. Трава была мокрой от росы, так что, пока Дага пробиралась по кустам к конюшне, и ноги, и подол сорочки изрядно намокли. От этого сделалось совсем зябко, хотя ночная прохлада и без того забиралась под тонкую ткань, заставляя тело покрываться мурашками. Очень хотелось нырнуть в тепло, за призывно приоткрытую дверь, из-за которой раздавалось сонное всхрапывание лошадей, но было нельзя. Дага торопливо нашарила в копне свою сумку — и снова скользнула в кусты, подальше, в самую глушь парка, чтобы ее не могли заметить. Воспитанницы хорошо знали укромные места, где можно было хотя бы ненадолго скрыться от пристального внимания наставниц.

Вытирать ноги было бесполезно, да и нечем, так что она натянула чулки прямо так, и от этого все же сделалось теплее, хотя она долго возилась с подвязками озябшими и подрагивающими пальцами. Теперь ботинки, а потом платье — так стало намного лучше. Согреться до конца не удастся, в мокрой-то сорочке, но хоть перестанет дрожать, будто лист на ветру: не хватало еще со стены из-за этого грохнуться. Теперь ей было нужно пробраться к ограде школы и ждать охрану с очередным обходом. Никто не появлялся достаточно долго, чтобы Дага начала всерьез опасаться, что снова закоченеет, но не настолько, чтобы все-таки успеть закоченеть. Когда она увидела огонек фонаря, сердце забилось взволнованно, а в ушах зазвенело, но она велела себе дышать глубоко и ровно — и когда охранник, лениво помахивая фонарем, удалился, легко и стремительно добежала до стены, ловко вскарабкалась на нее и спрыгнула вниз. Теперь, в обуви, было можно прыгать, и теперь нужно было спешить — вперед, по темным улицам, как можно быстрее и как можно дальше.