Чтение онлайн

…Джогола и его гость проводят вечер за чаркой вина в дружеской беседе. То и дело они подносят воображаемые чаши к устам. Однако появление чужака не прошло в селении незамеченным. Дом Джоголы окружают тёмные тени, они заглядывают в окна. В маленьком замкнутом мире горного селения все живут на виду друг у друга. В госте узнают хевсура Звиадаури (Ираклий Кавсадзе), исповедующего христианство, который много раз принимал участие в битвах против кистинов…

Сценограф Георгий Алекси-Месхишвили оформил спектакль с предельным лаконизмом. В глубине сцены расположен условный силуэт жилища. Вход в дом Джоголы означен полупрозрачным пологом, то ласково впускающим гостя, то грубо отбрасываемым незваными соседями-воинами. Сценография обращена к зрительскому воображению, фантазии. Режиссёр и сценограф, используя грузинский материал, намеренно отказываются от этнографических деталей. Подобное решение диктуется задачами театра воплотить на сцене не бытовую историю, но притчу, актуальную и сегодня.

Начиная с 1975 года, Г. Алекси-Месхишвили является художником-постановщиком Грузинского академического театра им. Шота Руставели, а также сценографом Национального Оперного театра Грузии. На его счету – оформление более двухсот спектаклей в ведущих театрах разных стран мира.

Соседи Джоголы доносят о появлении Звиадаури старейшине кистинов Мусе. «Нет… Нет…», – звучит растерянный голос Мусы, приемного отца Джоголы. Глаза его горят, как угли, лицо страдальчески искажено и бледно от волнения. Муса не может поверить, что Джогола пригласил в свой дом врага, он всё ещё надеется, что это ошибка. (Роль Мусы исполняет замечательный грузинский актер Кахи Кавсадзе, исполнивший более 80 ролей на сцене Грузинского академического театра им. Шота Руставели и сыгравший около 100 ролей в кино). Однако мужчины селения жаждут крови, они потрясают оружием и кружатся в воинственном танце. Закон клана – «кровь за кровь» – превыше всего. Муса обрекает Звиадаури на гибель. Вооружённые воины врываются в дом к Джоголе и требуют, чтобы он убил своего гостя…

Смертельный конфликт раздирает душу Джоголы, он оказался перед необходимостью следовать святому обычаю гостеприимства и, в то же время, должен исполнять закон кровной мести. В эту страшную минуту Джогола делает благородный, но роковой выбор – он бросает вызов воинам своего клана, принимая сторону своего гостя. «Кровное», «родовое» сознание не оставляет отдельной личности права на поступок, противостоящий нормам, законам племени. Племенная правда, напоённая слепой местью, сталкивается с правдой высокой человечности. В этой драматической ситуации, когда происходит поединок между благородной волей индивидуальности и родовой общностью, между Жизнью и Смертью, побеждает насилие охранителей рода. Агхаза (Ирина Цикуришвили) предчувствует роковую развязку, но остается преданной мужу до конца.

…Ночью Агхаза, как Антигона из древнегреческой трагедии, тайком приходит на кладбище, где кистины лишили жизни Звиадаури, чтобы оплакать гостя. Недвижно застыли могильные надгробья, которые изображают круглые щиты в рук ах актеров. В этих круглых металлических щитах, напоминающих слепые глаза, чудится что-то враждебное. Женщина, тревожно оглядываясь, крадётся меж могил. Внезапно надгробья оживают, тени предков встают из могил, тянутся к Агхазе, чтобы помешать ей совершить задуманное. Они окружают Агхазу, не выпускают ее из круга, преследуют её. Охваченная смертельным ужасом, женщина бежит с кладбища…

Цепь Зла на этом не прерывается, ибо соплеменники Звиадаури тоже исповедуют закон кровной мести. Жены снаряжают их в поход. На прощанье они подносят мужьям воображаемые чаши с вином, оседлывают воображаемых коней. Хевсуры жаждут возмездия, они идут мстить кистинам за смерть Звиадаури. В этой битве гибнет бунтарь-одиночка Джогола, он один вышел сражаться с христианами, его соплеменники не приходят к нему на помощь. Смерть настигает и верную Агхазу. В интерпретации режиссёра храбры и отважны и хевсуры, и кистины. Напрасны лишь кровавые жестокие жертвы меж ними.

…Завершилась драма, в которую оказались вовлечены Джогола, Агхаза и Звиадаури. В эпилоге спектакля режиссер снова приводит зрителей в горы, в могучий лес, возникающий на сцене благодаря слаженным движениям актёров. Гармонична музыка мирозданья, тянутся вверх стройные стволы деревьев, качаются ветви, шелестит листва. Прекрасный олень бродит по горам, в которых на время установилось затишье. Но вот тишину снова разорвали выстрелы. Кровавая вражда продолжает пожинать все новые жертвы…

Идея поставить спектакль «Гость и хозяин» с его трагическими коллизиями пришла к Паата Цикуришвили после американской трагедии 11 сентября 2001 года. Таким образом режиссёр присоединил свой голос к тем, кто выступает за прекращение вражды между людьми разных национальностей, разного вероисповедания.

Гамарник К., Панченко И. Сценические метаморфозы притчи грузинского поэта Важи Пшавелы.

Побережье – 2003 – № 12 – С. 258–260.

Драматург Фридрих Дюрренматт и его пьеса «Метеор» в Киевском театре русской драмы

В 1994 году в Киевском театре русской драмы им. Леси Украинки режиссёр Владимир Петров поставил спектакль по пьесе Фридриха Дюрренматта «Метеор». Однако прежде чем писать о постановке этой чрезвычайно сложной пьесы, представляется необходимым предвосхитить её разговором о драматурге.

У швейцарского драматурга Фридриха Дюрренматта (1921-1990) не было ни малейших иллюзий относительно человеческой природы. Невероятные ситуации, в которые попадают его герои, гиперболизированы и заострены до предела, однако они высвечивают подоснову реальной жизни, по тому что касаются самых главных аспектов человеческого существования. Человек у Дюрренматта слаб, грешен и легко оказывается в плену искушений.

Всё на свете продаётся. Можно купить даже души жителей города («Визит старой дамы», 1955). Судья, один из персонажей пьесы «Авария», говорит: «Ты совершил убийство, Альфредо Трапс, хотя в твоих руках и не было оружия, но весь механизм мира, в котором ты живёшь, способствовал твоему преступлению».

Современный мир предстаёт у Дюрренматта преступным, в людях больше плохого, чем доброго. И в своих пьесах драматург разоблачает этот непривлекательный мир.

«Математики и физики, – писал Дюрренматт, – всё чаще выдвигают сегодня рабочие гипотезы, которые потом отвергаются или подтверждаются экспериментально… Подобно математикам и физикам я создаю для себя модели возможных человеческих отношений».

Универсализм моделей драматурга возник под влиянием брехтовского театра. Но в отличие от Бертольда Брехта, Дюрренматт не декларирует в своих драматических произведениях никаких политических взглядов. Его интересуют социально-психологические измерения современного общества: индивидуализм и парадоксы массового, стадного сознания; конкуренция корысти и человечности, эгоизм и стремление к гуманизму.

Основой дюрренматтового мира является трагическая история западной цивилизации ХХ столетия. Поэтому, в каких бы экзотических странах и наиотдалённейших эпохах не совершается действие его комедий – в древнем Вавилоне («Ангел приходит в Вавилон», 1953), в Греции («Геркулес и Авгиевы конюшни», 1954) или в Римской империи («Ромул Великий», 1950) – они всегда являются аллегорическим комментарием современности.

В циничном мире, в котором господствует расчёт, порой встречаются и довольно симпатичные персонажи… Мифологический герой Геркулес, как ем у и полагается, сражается со всякими фантастическими чудовищами – с немейским львом; с Лорнейской гидрой, co Стимфалийскими птицами и прочей нечистью.