Влюблённые в театр
Шрифт:
В последние годы, с появлением жены Рут, в жизни писателя Чарльза всё устоялось. Свою роль интеллектуала, эстета и скептика Козаков исполнил с мастерством и изяществом. От ироничных снисходительных интонаций до мягкой пластики движений – всё оказалось свидетельством замечательной классической российской театральной школы. Словом, это был всеми любимый, ничуть не изменившийся Козаков – до кончиков ногтей. Его писатель нервен и нежен. Где-то в глубине души, под спудом спокойной привязанности к Рут, дремлет воспоминание об умершей жене Эльвире. Да, она была “enfant terrible” – ужасным ребёнком, доставляла ему миллион неприятностей – и всё же он любил её. Впрочем, Чарльз даже сам себе не признаётся в этом. Он сосредоточен на работе. Именно в поисках пищи для нового романа он и затеял пригласить в гости медиума – мадам Аркати – для устройства спиритического сеанса.
И – ни слова о возрасте. Любимая зрителями Ольга Аросева – мадам Аркати даже не въехала, а скорее ворвалась на сцену на велосипеде. Её энергичная «медиумша» – как горный обвал, сметающий всё на своём пути. Она сразу же берёт бразды правления в свои руки, заставляет умолкнуть недоверчивых, поверить – насмешников.
Рут в исполнении Татьяны Кравченко деловита, педантична, подтянута, прямолинейна и… невыразительна. Хотя так уж ей положено по пьесе, всё же эту роль можно было бы заострить сильнее. Когда дело доходит до выяснения отношений с мужем, Рут становится даже грубоватой.
Словом, Чарльз и Рут, а также их гости – мало запомнившаяся чета Брэдманов – уверенные в подвохе и шарлатанстве, всё же приняли участие в таинственном общении с душами умерших.
Вот тут-то и появилась Она. Так уж случилось, что ключевым образом постановки стал образ умершей жены Чарльза Эльвиры, сыгранной Татьяной Догилевой. Неземное создание в ангельских белокурых локонах и соблазнительно прозрачных одеждах напоминает оживший персонаж изысканной графики Обри Бёрдслея. Эльвира покоряет инфантильным очарованием избалованной девочки-нимфетки. Она кокетничает, капризничает, дуется, ехидничает и издевается над Рут, пленяет, дразнит и обольщает Чарльза. Как и полагается привидению, Эльвира не ходит, а порхает по сцене как нежный мотылек. Однако у этого кукольного существа коварная натура дьяволёнка. Она искренне забавляется расстройством Рут и беспомощностью мечущегося Чарльза, накалившейся атмосферой их прежде мирного дома.
Но главный замысел Эльвиры удалось разгадать не вновь очарованному и разнежившемуся от нахлынувших воспоминаний Чарльзу, а его проницательной супруге. Женщина всегда чувствует угрозу, исходящую от соперницы, даже если эта соперница – бестелесный дух. Эльвира задумала увлечь Чарльза в потусторонний мир, вот почему в доме внезапно стало происходить столько несчастных случаев. Но замыслу привидения не дано осуществиться. По чистой случайности вместо Чарльза на небеса отправляется Рут.
Вконец измученный и обессиленный противостоянием двух возлюбленных, Чарльз ликует. Вот тут-то ему бы и утешиться с юной горничной Эдит, озорно сыгранной Ириной Кулаковой, которая легко скользнула ему на колени, но… два женских призрака в саванах и венчиках из белых роз, туманные очертания Эльвиры и Рут, медленно склоняются над Чарльзом…
В программе спектакля дан репертуар «Русской антрепризы Михаила Козакова». Снова комедии, снова – звёздный актёрский состав. Да, изумительный исполнитель трагических и драматических ролей Козаков сосредоточил своё внимание на жанре комедии. Зрители, влюблённые в серьёзные роли мастера (Гамлет, Сирано, Дон Жуан, Тригорин, Шейлок, Лир, Фауст…), вздохнут по классическому репертуару, где сложнейшая роль Козакову по плечу. Но – радовать людей, поднимать им настроение в современной сложном мире, не в этом ли благородное предназначение комедии?..
Гамарник К. К нам приехал Козаков!
Филадельфия – 1998 – 24 июля.
V. Сохранённая память
Ксения Гамарник. Мелодия зелёной скрипки
От одного литературоведа мне как-то довелось услышать следующий каламбур: «Шли многие, а Шагал – один». Действительно, Марк Шагал – неповторимый художник, оставивший нам в наследство целую вселенную удивительных образов.
В 1973 году Шагал, давно завоевавший всемирную известность, приехал в Москву на открытие своей выставки. В Третьяковской галерее Шагал поставил подпись под панно «Введение в национальный театр», созданное им в 1920 году для зрительного зала ГОСЕТа – государственного еврейского театра.
Именно с этого момента начинается музыкальный спектакль «Зеленая скрипка» филадельфийского Принс Мьюзик театра.
Постановку музыкального спектакля, посвященного Марку Шагалу и деятельности ГОСЕТа, осуществили драматург Элиза Торон, которая стала сорежиссером спектакля, режиссер Ребекка Тайхман, композитор Фрэнк Лондон, хореограф Дэвид Дорфман, сценограф и художник по костюмам Марина Драгичи и артистический директор и продюсер Марджори Самофф, талантливые единомышленники, искренне увлеченные историей ГОСЕТа. Они создали свой спектакль, предварительно проделав огромную исследовательскую работу и прикасаясь к историческому материалу необычайно бережно. Работая над пьесой, Элиза Торон ездила в Москву, трудилась в архивах, встречалась с одной из актрис ГОСЕТа. Торон сумела вложить в свою пьесу множество малоизвестных исторических сведений, которые, тем не менее, не сделали спектакль скучным перечнем дат и фактов. Драматург органично вплетает исторические сведения в музыкально-драматическую канву постановки.
…Итак, художник Марк Шагал прибыл в Москву и берет в руки кисть, чтобы поставить свою подпись на полотне, вернее, на сшитых простынях, ничего другого в то время у коллектива молодого театра не нашлось.
Внезапно кисть застывает в руках мастера – на него нахлынули воспоминания о тех необыкновенных годах. Перед в нутренним взором Шагала возникают юные создатели ГОСЕТа, пламенные энтузиасты, мечтающие о создании еврейского театра будущего, – основатель театра режиссер Алексей Грановский, актеры Соломон Михоэлс, Вениамин Зускин и другие. Все они появляются в прямоугольнике «театра в театре», словно на старой фотографии в раме.
Но вот фотография ожила, и Шагала со всех сторон обступили соратники его юности. Шагал, его роль исполняет Хал Робинсон, стар. Режиссеры спектакля предпочли не заменять исполнителя роли художника, мысленно вернувшегося в 1920-е годы, более молодым актером. Подобное режиссерское решение оказалось необычайно удачным – возраст Шагала, который прожил долгую жизнь, всего двух лет не дожив до своего столетия, подчеркивает и юность основателей ГОСЕТа, большинство из которых ушло из жизни преждевременно, и то, что все происходящее разворачивается в воспоминаниях мастера.
Происходит знакомство Шагала с Алексеем Грановским. Грановский в нарочито шаржированном исполнении Брюса Тэрка получился трогательно порывистым. Актёр наградил своего героя угловатой пластикой ожившего персонажа с картин Шагала.
В 1919 году Алексей Грановский (1880-1937) организовал в Петрограде молодежную еврейскую студию. Актёры студии составили ядро ГОСЕТа, спектакли в котором игрались на идиш. В 1920 году театр переехал в Москву и получил зал на сотню мест в Чернышевском переулке. Этот зал и довелось оформлять Шагалу. Для ГОСЕТа художник создал огромное панно «Введение в национальный театр», которое словно действительно «подводило» зрителей к сцене, и четыре символические панно «Музыка», «Танец», «Литература» и «Театр». Позднее ГОСЕТ переехал в новое помещение на Малой Бронной с залом на 500 человек. Панно Шагала уцелели и сейчас хранятся в Третьяковской галерее.
Послереволюционные годы стали временем подъема и творческого горения, временем неутомимых поисков новых форм и дерзких экспериментов. Мейерхольд, Таиров, Вахтангов, на Украине Лесь Курбас – все они искали новые способы театральной выразительности, разрабатывали собственные системы воспитания актёров нового типа. Возможно, у Грановского не было чётко выраженной творческой программы, подобной программе Мейерхольда или Курбаса, однако он отвергал традиции Пурим-шпилей, поэтому для него важно было по-новому воспитать молодых актёров еврейского театра. Со дня основания студии такой актёр нашёлся – это был Соломон Михоэлс. Позже, когда ГОСЕТ переехал в Москву, появился и второй подобный актёр – Вениамин Зускин. На протяжении всей истории ГОСЕТа эти две фигуры определяли успех театра в России и в Западной Европе.