Чтение онлайн

Я издаю тихий стон — назовите это невербальной подсказкой, если хотите, призванной подстегнуть его.

Но парень не подстегивается.

Роман либо слишком вежлив, либо слишком застенчив, либо слишком не заинтересован.

Но он ответил на твой поцелуй так, как будто хотел этого.

Конечно, он поцеловал меня в ответ — вежливый или нет, он все равно мужчина с мужскими инстинктами, который делает то, что делают парни.

Снова поднимаю руку вверх, на этот раз, чтобы скользнуть по его шее, пальцами зарываюсь в его волосы, ногтями слегка царапаю кожу.

Те мужские инстинкты, о которых я только что говорила? Да, они в полной мере проявляются сейчас, когда он двигается. Не сильно, но достаточно, его рука медленно начинает легкие движения вперед-назад, вперед-назад по моему животу.

Мы остаемся в таком положении некоторое время: я глажу его по шее, он держит руку на моем животе, наши лица находятся на расстоянии дюйма друг от друга.

Когда поднимаю на него глаза, в небольшом свете луны, проникающем в комнату, Ром тоже наблюдает за мной, слегка наклонив голову, изучая меня так же, как я изучаю вес его руки на моем теле.

Давление говорит о том, что он не безразличен. Легкий изгиб его пальцев говорит о том, что он контролирует ситуацию.

Его дыхание тоже изменилось: он перешел от полного отсутствия дыхания к более коротким вдохам, как и я.

Парень замирает, когда я покачиваю бедрами, потираясь о кончик его твердого члена, и готова поспорить, что он жалеет о том, что согласился согреть меня и пригласил вернуться в его постель.

Мы не встречаемся.

Мы не пара.

Роман не производит на меня впечатление парня, который делает что-то случайно — он делает это от всего сердца, вкладывая все свои силы в то, за что берется.

А это может привести к потрясающему оргазму.

Не будь эгоисткой, Лилли.

Это не эгоизм — хотеть, чтобы к тебе прикасались, особенно если это делает тот, кто тебе нравится.

Друзья целуются.

И трахаются тоже.

Отказ от мужчин, не означает, что я должна отказаться и от секса, хотя они прекрасно сочетаются. Вибраторы, разумеется, не в счет, как и использование собственной руки. И почему я должна лишать себя этого, если передумала? Я не ожидала встретить такого парня, как Роман, когда решила сделать перерыв.

Он стал для меня приятным сюрпризом, которого я никогда бы не предсказала.

Я так сильно хочу его, и не потому, что он сменил позу и его большой член прижался к моему бедру.

Ладно, это одна из причин.

Но не единственная.

Хорошо, возможно, сейчас это единственная причина, к тому же я уже упоминала, что он пахнет, как влажная мечта, да?

Я задерживаю дыхание, когда Роман делает то, о чем я никогда не думала: скользит рукой на север. Осторожно... так осторожно, что можно сойти с ума, но движется в направлении моей груди, и слава богу, что я не надела лифчик раньше, когда дулась и хотела уйти.

Чертова дура.

Рука Романа замирает.

Я перестаю ласкать его шею.

Немного тянусь к нему, касаясь губами его губ.

Мягкий, нежный, едва заметный поцелуй, чтобы донести до него суть.

И сообщение получено.

Внезапно мы начинаем целоваться, рты смыкаются, наши переплетенные языки вытворяют невероятные вещи с моей нижней половиной.

Боже, я так сильно хочу его.

Я сгибаю ногу, и Роман скользит ладонью по гладкой коже от колена к бедру, к краю моих шорт для сна, пальцами дразняще проникает внутрь.

Да...

Еще.

Не переставай дразнить меня. Не смей останавливаться.

Я открываю рот шире, чтобы он мог поцеловать меня глубже, и он делает это, прижимаясь ко мне всем телом, пока не оказывается прижатым ко мне так крепко, что кажется, будто мы единое целое. Как при петтинге.

Что мне, кстати, очень нравится...

На заметку: в прошлом году я пыталась вернуть петтинг в свою сексуальную жизнь — если хотите, в духе старой школы, — но никто из моих бывших парней на это не пошел. Что-то насчет «натирания яиц в джинсах» и желания быть «глубоко, по самые яйца»? Они ненавидели эту идею, как бы я ни старалась.

Отстой.

Наконец, Роман находит мою грудь, осторожно перемещается, исследуя, нежно лаская.

— Это нормально?

Я киваю, почти не в силах говорить. Мое «да» звучит как шепот.

Он так нежен со мной, что я опускаю взгляд, чтобы посмотреть, как он исследует мою грудь. Свитшот, который был на мне, давно исчез, а футболка задралась выше груди. Я хорошо вижу, когда его пальцы дразнят мой сосок.

— Ты такая красивая, — выдыхает Ром, наклоняя голову, и приникает ртом к моей груди, посасывая соски.

О, черт, я сейчас намокну...

Со мной так легко, когда дело доходит до прелюдии. Самые незначительные вещи приводят меня в восторг и возбуждают. Заводят.

Слова.

Легкие поглаживания.

Наблюдение.

Это сочетание опьяняет меня, и я чувствую себя могущественной, даже когда лежу здесь, как принцесса на подушке, и ничего не делаю.

Я вытягиваюсь, предоставляя ему больший доступ и лучший обзор, одну руку закидываю за голову, а другой провожу по его рубашке сзади, слегка дергаю ее, чтобы парень понял намек и сорвал ее сам.

Он так и делает.

Господи, мне нужен свет, потому что, судя по тому, что я вижу при таком слабом освещении, у Романа тело римского бога — широкие плечи и упругая грудь с россыпью волос, которых как раз столько, сколько нужно.

Провожу рукой по его грудным мышцам, дрожа от возбуждения.

Может, он и не спортсмен, но его тело атлетическое и подтянутое, теплое под моей ладонью. Он прекрасен.

И тоже дрожит.

Я тянусь, чтобы поцеловать его плечо. Ключицу. Центр груди, ниже адамова яблока.

Его рот.

— Тебе не кажется, что будет справедливо, если ты тоже снимешь рубашку?

— Верно подмечено. — Мне нравится ход его мыслей, и я быстро стягиваю с себя рубашку, а заодно и шорты, хотя меня никто об этом не просил.

На мне только стринги, и я благодарна, что у меня хватило здравого смысла не надевать то, что я называю «ночным бельем» — трусики для бабушек с высокой талией, которые продаются в упаковках по шесть штук.

Хотя я очень сомневаюсь, что Роман заметил бы это.