Чтение онлайн

— Заявления все громче, — вновь ржет недоносок. — Что же ты выкинешь, Немезида?

— Узнаешь, Нечаев, — обещаю я бархатным, почти ласкающим голоском. После небольшой паузы снова к насущным проблемам возвращаюсь: — Еще раз повторяю: дай мне свою куртку. Я замерзла!

— Еще раз повторяю: я тебе не фея-крестная. Мерзни!

Распахиваю рот, чтобы сообщить, как низко заставлять девушку мерзнуть, но тут же его захлопываю, потому что, откуда ни возьмись, раздается голос третьего человека.

— Привет, брат.

Оборачиваясь, вижу позади себя четыре лба уголовной наружности. Ну а все мы — какая неожиданность! — находимся не просто за городом, а у заброшенной стройки.

У страха глаза велики — примитивно это демонстрирую.

По спине пробегает холодок. Вся в напряжение прихожу. Сжимая руки в кулаки, неохотно мажу взглядом по Нечаеву.

— Я… Я домой… — шепчу, начиная шагать в сторону трассы.

Если немного пройти, на остановке у гипермаркета можно сесть на автобус.

— Куда же ты так спешишь, Немезида? — тормозит меня Егор. В прямом смысле тормозит — сковывает поперек талии руками. Я эти руки, как и все остальные части его тела, уже ненавижу. — Давай покажем братве, какая ты идеальная. Они, конечно, не такие слюнтяи, как твоя привычная аудитория — дрожащая клеточная масса говнозистов. Но восторг и внимание я гарантирую.

Отряд мордоворотов поддерживают эти слова жуткими ухмылками.

Как учебная тревога это не выглядит. Эвакуация должна быть экстренной.

— Не имеете права! Я малолетка!

Ума не приложу, откуда эти фразы. Где-то слышала раньше. А теперь выкрикиваю их братве на потеху, лишь бы отвлечь. Их чертов хохот разносится по пустынному двору, заполняя все пространство.

Одной мне не до смеха.

Руки ходуном ходят. Сердце готово выпрыгнуть из груди.

Пока отморозки ржут, незаметно вытаскиваю из портфеля газовый баллончик.

Счет идет на секунды — сейчас или никогда.

В дикой панике направляю струю Нечаеву в глаза. Он инстинктивно зажмуривается, но поздно. Скорчившись от боли, что-то рявкает. Хватка слабеет, и, стоит мне дернуться, он с матами уходит в бок.

Задуваю второго — того, который первым бросается вперед. Он тут же отскакивает. Остальные замирают на расстоянии.

Я не испытываю удачу.

Бегу.

Не к трассе, как они могли бы подумать, а к стройке. Взлетаю по старой лестнице и врываюсь в заброшенный дом. Задыхаясь от страха, несусь по заваленным мусором комнатам. Удары туфель о бетон рождают в пустоте гулкое эхо.

Весь первый этаж преодолеваю, прежде чем вижу спасение — с задней стороны дома тянется другая дорога. Окна без стекол, просто зияющие дыры. Не раздумывая, прыгаю через один из проемов и приземляюсь в облаке пыли. Боль в коленях жалит огнем, но я не задерживаюсь. Бегу, пока не оказываюсь посреди трассы.

Машу руками, чтобы поймать попутку. Это, конечно, тоже игра в русскую рулетку, но другого выбора нет. Запрыгиваю в первую притормозившую машину. Благо в ней оказывается семейная пара с детьми.

Они что-то спрашивают. Я отвечаю. Но по факту не соображаю. Даже не запоминаю. Сколько позже ни пытаюсь воскресить хронологию событий — не могу. Как будто кто-то вырвал сорок минут из жизни.

Полностью прихожу в себя лишь дома, под монотонный бубнеж папы.

— Почему так поздно? Почему так легко одета? Почему такая растрепанная? — он как чайник, который вот-вот закипит. — Снова юбку укоротила? Ты хоть понимаешь, как это выглядит?

— Алексей, — мягко останавливает его мама. — Насчет юбки мы согласовали.

Щеки, а за ними и губы папы, раздуваются.

Когда дальше говорит, немного напоминает взволнованную курицу.

— И как это?.. На что похоже?.. Е-мое… Хоть бы предупредили…

— Я в библиотеке была. Реферат по истории готовлю. Тема интересная: «Роль женщин в мировых войнах». Рылась в архиве, чтобы откопать эксклюзивную, а главное, достоверную информацию, — тараторю, чтобы положить конец этому спектаклю. — Все, я в ванную и писать.

Естественно, никаким рефератом я не занимаюсь. Закрывшись в комнате, отправляю девушке Нечаева снятое Истоминой видео. Сама его не просматриваю. Стоп-кадра достаточно, чтобы я начала злиться. Надеюсь, не зря так смотрела на этого ублюдка.

Агния Филатова: Твой парень преследует меня.

Пока несчастная смотрит видео, разглядываю ее фото. Такая она невзрачная — прям никакая. Аж настроение поднимается.

Эмилия Ломоносова: Это невозможно. Ты что-то путаешь.

Что значит — невозможно?

Агния Филатова: Не будь дурой! Перед тобой же видео! Проснись! Нечаев держит меня за руку, а потом мы уезжаем. Ты хочешь, чтобы я тебе рассказала, что было дальше? Я вот только вернулась домой со свидания!

Эмилия Ломоносова: Ну и что? Я доверяю Егору.

О, Боже… Такие идиотки реально где-то существуют?

Агния Филатова: Спроси у своего Егора, почему он каждый день прогуливает последний урок! Если не трус, признается, что встречает меня из школы и провожает домой. Это длится девятый месяц! А ты, наверное, сама ездишь, да?

Она долго мусолит мое сообщение.

Потом пишет какой-то абсолютно невнятный ответ.

Эмилия Ломоносова: Прости.

И… Блокирует меня!

Черт! Что за шавка?! Безмозглая моль!

Спать иду вся на нервах. Боевик, который пришлось пережить днем, всю ночь снится.

А на следующий день… Нечаев выдергивает меня прямо с урока физкультуры! Просто хватает посреди разминки за руку и утаскивает в кусты. А уже там, вдалеке от посторонних глаз, припирает спиной к колючкам.

Красные глаза полыхают синим пламенем.

— Уф, ты сейчас реально на дракона похож, Егорыныч, — дерзко протягиваю я, пока сердце проваливается в пятки. — Смотри, не пыхни на меня огнем.

— Если бы такая функция была в наличии, я бы уже раздувал твой пепел, — рокочет приглушенно, но воздух все равно вибрирует.

— Надеюсь, над морем?

Нечаев мою шутку не поддерживает.

— У тебя даже зачатков совести нет? Совсем никаких принципов? Ни капли достоинства? Ценностей — ноль! — отчитывает сурово, словно мир перевернулся, и он вдруг стал моим отцом.