Чтение онлайн

— Господи, иногда меня просто поражает то, насколько жестокими могут быть люди, — тяжело вздыхает Ракель. — Как они могут так обращаться с маленьким ребенком, который беззащитен перед этим миром?

— После того случая я уже начал переставать быть для всех хорошим. Не пытался специально кому-то понравиться. Потому что этого все равно никто не ценил. Червячок уже засел во мне. И чем больше надо мной издевались, тем сильнее он разрастался. Тем больше сдавливал мне горло.

— А ты видел этого мужика после того случая? — спрашивает Эдвард.

— Видел. Поскольку я сразу решил все рассказать и попросить у взрослых защиты, то при первом же столкновении с ним он был очень зол. Гаррет выглядел так, будто действительно решит выполнить свою угрозу убить меня и закопать где-то в лесу, если я скажу кому-то хоть слово. Однако этого не происходило. Видно, побоялся, что народ все-таки поверит мне. Вместо этого он строил из себя невинного ангелочка, недоумевая, за что я так с ним обращаюсь. И пока тему не закрыли, а меня не унизили и не сделали виноватым, он никак меня не трогал.

— А потом?

— Потом я видел его несколько раз. Он все время где-то меня подлавливал и издевался надо мной. То душил, то бил, то угрожал… А пару раз Гаррет и вовсе подкрался ко мне со спины, заткнул мне рот, потащил за собой, привел к себе и домой и… Повторил то, что он уже сделал… При этом больно избивая меня ремнем, руками и ногами. Заставлял смотреть те кассеты, о котором я уже говорил. А когда ему надоедало, он выкидывал меня из дома, и я опять шел домой едва ли не в чем мать родила. Униженный, сломленный и в очередной раз задающийся вопросом, почему ко мне так плохо все относятся.

— У меня просто нет слов… — с ужасом в широко распахнутых глазах произносит Даниэль. — Просто нет слов!

— После всего этого я мог часами рыдать в подушку. Начал бояться каждого встречного. Начал шарахаться от любого, кто мне встречался. Особенно от мужиков. Как видел их – так обходил десятой дорогой. Был так напуган, что перестал со всеми здороваться и пулей пробегал мимо соседей, которые быстро провозгласили меня наглым и невоспитанным гаденышом. Я снова и снова вспоминал о том, что со мной сделал Гаррет. Он начал приходить ко мне в ночных кошмарах, из-за которых я просыпался в холодном поту. Все это сводило меня с ума. С каждым днем я все меньше хотел жить. Я… Я понимал, что не смогу со всем этим справиться. Был слишком слаб, беззащитен и одинок. Мне на кого было надеяться… Я был в этом жестоком мире один. У меня никого не было…

Сэмми тихо подает голос и жалобно скулит, пока Питер еще крепче сжимает в руках свою кружку.

— Но в какой-то момент… Воспоминания стерлись. В одно мгновение. Однажды я проснулся утром и понял, что… Ничего не помню. Не помню, что произошло. Почему мне так плохо. Тело будто бы продолжало помнить. Почему я страдал от сильных болей в животе. Внутри все сжималось. А в голове стало пусто. Я… Я был в замешательстве. Мне по-прежнему было очень страшно, но я уже не понимал почему. Не понимал, как выразить свою боль. Как объяснить свое состояние. Это… Это было так странно… Так страшно… Я… Я точно знал, что со мной что-то произошло, но что… Не знал.

— Значит, именно в этот момент твоя психика и заблокировала те воспоминания, чтобы тебя защитить, — заключает Хелен.

— Наверное… Хотя легче мне от этого не ставилось. Ведь издевательства продолжались. Мать не любила, взрослые презирали, дети были жестоки… Даже дворовые собаки меня избегали. Рядом никого не было. Хотя я так хотел кому-то пожаловаться. Единственный человек, которому я мог обо всем этом рассказать, – это я сам. Поэтому… В какой-то момент я начал представлять рядом с собой самого себя. Но более уверенного, решительного и сильного. Создал себе друга… Друга, с которым разговаривал обо всем на свете часами. Которого я назвал… Теодором…

— А почему Теодором? — слегка хмурится Терренс. — Ты что… Знал, что это твое имя при рождении?

— Нет, я не знал. Но я частенько слышал это имя от матери. Она часто упоминала какого-то Теодора. А когда я пытался узнать, кто это такой, то она отказывалась отвечать. Так, лишь пару раз во время пьянки Корнелия заявила, что это мое настоящее имя. Мол, никакой я не Питер. И… Почему я назвал воображаемого друга Теодором? Потому что это имя не ассоциировалось у меня ни с чем плохим. Оно вообще ни о чем мне не напоминало! Все имена, которые я тогда знал, были связаны с теми людьми, что меня ненавидели и унижали. Вот я и начал называть своего друга Тео… Теодором…

— Понимаем… — кивает Эдвард.

— Поначалу Теодор просто был рядом и молчал. Просто слушал. А потом он начал мне отвечать. Упоминать все то, что было у меня на уме, но то, в чем я боялся себе признаться. Он говорил вслух о всех моих тайных желаниях. О том, как я хочу отомстить всем за свои страдания. Бывали случаи, когда меня унижали, а Тео подговаривал меня сделать им гадость. Но я боялся. Боялся с ними связываться. Боялся еще больше разозлить людей, которые упрекали меня в чем-то, что я уже не мог вспомнить.

— Значит, Теодор… — задумчиво произносит Даниэль. — Был не галлюцинацией? Это был просто воображаемый друг?

— Который был причиной, почему я не рехнулся и хоть как-то мог выживать в этом мире. Мне становилось немного легче, когда я выговаривался Теодору и жаловался ему на несправедливость мира. Когда он подбадривал меня и пытался убедить в том, что я могу быть сильным. Но… Хоть он и был моим другом, иногда Тео действовал как враг. Он говорил гадости про людей, подстрекал к противоправным действиям, убеждал, что этот мир заслуживает моей мести. Что нельзя проявлять пощады и сострадания. Впрочем… Мне было все равно… Самое главное – что хоть кто-то меня слышал. Что хоть кто-то не плевал на мои чувства с высокой башни. Кто крепко обнимал, когда рядом никого не было. Тео не просто жил в моей голове. Я воспринимал его как человека, который на самом деле существует. Как своего потерянного близнеца, который понимал меня как никто другой.

— А кто-то знал, что ты разговариваешь с воображаемым другом? — спрашивает Наталия.

— Да практически все! Меня неоднократно ловили на том, как я разговариваю, как им казалось, сам с собой. Думали, что у меня едет крыша. Что меня надо поместить в психушку. Мол, ненормально смотреть куда-то в сторону, что-то рассказывать, смеяться и обнимать то, чего нет. Они снова обесценивали мои чувства и потребности. Снова выставляли меня чудаком. Наверное, и вы замечали за мной подобное. Я в этом не сомневаюсь.

— Было такое, — кивает Даниэль.

— Из-за этого всего я все больше замыкался в себе и… Проводил все свое время с Теодором. Который, к сожалению, не мог защитить меня, когда я встречался со своими обидчиками. Только лишь говорил мне врезать одному, толкнуть другого, сказать что-то третьему… И это никогда не заканчивалось ничем хорошим.

— В такой ситуации только и оставалось придумывать свой маленький мирок и прятаться в нем вместе с воображаемым другом, который всегда поддержит и утешит, — пожимает плечами Анна. — Который уж точно не уйдет со словами: «Отвали, мне некогда!».