Чтение онлайн

— Поэтому я не вижу причин себя хвалить. Ведь я не сделал ничего достойного. Ничего для того, чтобы ее защитить. Из-за меня Хелен чуть не стала жертвой Маркуса и его прихвостней. Я не смог ее защитить. Не смог сделать так, чтобы она избежала всего того, что ей пришлось пережить.

— Ты сделал все, что было в твоих силах, приятель, — отвечает Эдвард. — Ты не сидел на месте и пытался принять меры, а не надеялся на какое-то чудо.

— Нет, это вы сделали что были в ваших силах. Ты рвал и метал, когда Наталия попала в беду по вине Майкла и Юджина. Терренс не бросил Ракель, когда ей угрожал Саймон. А Даниэль не побоялся бодаться с Джулианом и Норманом, которые чуть не отправили Анну на тот свет после того, как постоянно ее избивали. Вы, ребята, и правда большие молодцы! А я лошара! Лошара, которая обосралась по полной программе. Которая все прозевала. Ничего не уберегла.

— Да, но ты ведь не отказался бросить Хелен, когда Маркус приказал своим людям похитить ее, — отмечает Ракель. — Ты не надеялся на парней, на полицию, на мистера Джонсона… Не ждал у моры погоды. Ты тоже пытался искать какие-то варианты. Пытался узнать, где скрывали твою девушку, чтобы поехать туда и забрать ее оттуда.

— Да, тебе было очень плохо – мы все это видели, — добавляет Наталия. — Парням тоже было плохо, когда мы с девочками были в беде. Но ни один из вас не позволил эмоциям заставить вас сдаться. Вы все действовали.

— Действовали все, а героями стали только трое, — с грустью во взгляде отвечает Питер. — Я таковым не стал. И никогда им не был. За мной ничуть не меньше грешков, чем за моим папашей.

— Никто не идеален, Питер, — отмечает Хелен, поглаживая Питера по щеке. — Все мы в той или иной степени грешники. Все совершили что-то ужасное.

— Я совсем не рад, что теперь знаю правду. Не рад, что знаю, кто мой отец. Не рад знать, как он хотел со мной поступить. Не рад, что память все-таки вернулась ко мне. Ведь я этого не хотел. Не хотел вспоминать то, что окончательно меня сломало. Уж лучше бы я и дальше жил с тревогой, болью и приступами паники, природу которых никак не мог объяснить, чем вспоминать то, из-за чего мне до сих пор ужасно хочется выстрелить себе в голову.

— Я тоже не люблю о многом вспоминать. Есть вещи, которые я с удовольствием вычеркнула бы из памяти. Которые я бы поменяла, если бы у меня была такая возможность.

— Ну знаешь, уж лучше у кого-то воровать, чем насиловать невинных людей, которые ничего тебе не сделали, вымещая на них все свое зло и желая самому почувствовать доминирование над слабыми и услышать, как они умоляют тебя пощадить и отпустить.

— Ты уже все знаешь? — округляет глаза Анна.

— Что все? — слегка хмурится Даниэль.

— Разве ты все ему рассказала? — удивляется Наталия.

— О чем вы говорите, девчонки? — недоумевает Терренс.

— О том, что вам, парни, следует знать, — спокойно отвечает Хелен. — О том, что я уже пыталась вам сказать в тот день, когда якобы погибла, но… Не успела.

— Ты разве у кого-то воровала? — уточняет Эдвард.

— Да… Это долгая история… И… Не самая приятная…

— Мы никуда не торопимся, — пожимает плечами Даниэль и бросает короткий взгляд на окно. — Вам всем придется остаться здесь как минимум до завтра. Ибо ураган все еще не заканчивается. Так что можешь говорить.

— Ладно… — Хелен ставит свою чашку на столик. — Давайте и правда покончим с этим сейчас, чтобы потом не возвращаться.

— Значит, ты была воровкой? — уточняет Терренс.

— Когда я была маленькая, то страдала от клептомании. Это когда тебе постоянно хочется что-нибудь украсть, даже если тебе оно вообще не нужно. Когда воруешь просто потому, что тебе это доставляет удовольствие. — Хелен нервно сглатывает. — Все началось с игрушки, которую обронил какой-то мальчик. Мне она очень понравилась, и я подобрала ее и решила оставить себе. Но бабушка тут же забрала ее у меня, догнала маму того мальчика и отдала игрушку ей. А меня после этого жестко отчитала. Мол, брать чужое – плохо. И в тот момент во мне словно зародилась буря. Я ужасно разозлилась из-за того, что у меня ее забрали. Так рассердилась, что тайком от нее подобрала и положила себе в карман какой-то браслет, который потом потеряла какая-то девушка. И мне ужасно это понравилось. Понравилось то, что я почувствовала, когда совершила кражу. И после этого начала таскать все, что плохо лежало. У меня начиналась ломка, если я за день не украду хоть какую-нибудь вещь. Пусть даже и резинку или заколку. Причем иногда это происходило неосознанно. Я не успевала опомниться, как уже стояла с какой-нибудь вещью в руках. Которую, однако, не возвращала на место, а клала к себе в карман.

— И девчонки, как я понимаю, знали об этом? — спрашивает Даниэль.

— Узнали в какой-то момент. Точнее, после того, как произошла одна очень неприятная история.

— И твои дедушка с бабушкой знали о клептомании? — уточняет Питер.

— Знали, — кивает Хелен. — И постоянно меня за это отчитывали. Но я все равно продолжала воровать. Я натаскала отовсюду столько вещей, что в моей комнате уже не было места. Все было забито тем, чем я впоследствии ни разу не воспользовалась. Вещи лежали мертвым грузом. Но и выбрасывать их я тоже не спешила. Приходила в бешенство, когда бабушка или дедушка пытались что-то выбросить.

— У них ты тоже воровала? — спрашивает Эдвард.

— Постоянно. То у бабули какие-нибудь украшения из шкатулки стащу, то дедушкины часы, то еще что-то. Они потом перерывали весь дом и даже ругались, а я всегда молчала и не признавалась, что взяла их. Даже когда в итоге эти вещи находились в моей комнате. Я врала и делала вид, что они сами забывали их там.

— И тебе что, не было за это стыдно? — удивляется Терренс. — Не стыдно было брать чужое без спроса?

— Я жалела уже потом, когда совершала кражу. Чувство вины меня пожирало изнутри, но я никогда не сознавалась в воровстве и не возвращала ни одну из украденных вещей. Из-за чего я страдала от повышенной тревожности и плохого сна. Ситуацию ухудшал еще и прессинг со стороны деда с бабой, которые, как вы уже знайте, держали меня в ежовых рукавицах и контролировали каждый мой шаг. Это была одна из причин моей клептомании. И я даже и не думала с ней бороться.

— Но ведь насколько я знаю, клептоманию можно вылечить, — отмечает Терренс. — Разве они не водили тебя ко врачу? К психиатру? К психологу? Еще куда-то…

— Поначалу они и думать не хотели, что это была своего рода зависимость. Что я была словно наркоман или алкоголик, которому требовалось все больше и больше. Я начала с кражи мелких вещей, но мои аппетиты постепенно росли. Ибо и я не признавала проблему, и бабушка с дедушкой думали, что смогут выбить из меня всю дурь жестким воспитанием. Хотя из-за их вечных запретов и тотального контроля мне хотелось красть все больше и больше. Я испытывала какой-то зверский, неистовый голод. Просто жить не могла без воровства!

— Ты обворовала своих друзей и знакомых? — спрашивает Питер.

— Нет, всех подряд. Каждый раз, когда приходила в гости к друзьям. Каждый раз, когда дедушка с бабушкой брали меня с собой в гости к своим знакомым и коллегам по работе. Я подолгу обхаживала их квартиры до того, как замечала какую-нибудь вещицу и решила выжидать момент, чтобы тихонько ее стырить. Хотя утаскивать с собой что-то крупное мне не удавалось. Я могла в лучшем взять что-то мелкое или немного побольше, что без проблем помещалось в мою руку и мою сумку. А если кто-то что-то подозревал, я опять же делала вид, что понятия не имею, о чем идет речь.

— А из магазина ты что-нибудь выносила?

— Выносила. Не один раз. Так наловчилась, что меня никто не подозревал и не ловил. Камер в магазинах в то время еще не было. Поэтому меня никто не мог отследить, а сотрудники не могли за всеми присмотреть. Помню, как бабушка с дедушкой причитали о стыде и о том, как им, честным и порядочным работягам, боязно туда возвращаться. Ну а мне тогда вообще было до лампочки, что они там говорили. Стыда я не испытывала и думала только лишь о том, как удовлетворить жажду. Которая росла после каждой их лекции.