Чтение онлайн

— Это была я, — добавляет Хелен. — Я продолжала красть вещи, чтобы снять стресс, который меня добивал. Но из-за всех этих проверок я уже не клала их себе в сумку. Я прятала все в других местах, где ребята потом их и находили. А чтобы меня не подозревали, я всегда делала вид, что у меня тоже что-нибудь пропало. И находила свои якобы украденные вещи там, где сама их и спрятала.

— У меня и самой частенько пропадали вещи, — признается Анна. — Сначала мелочевка наподобие заколок, резинок и расчесок. Потом украшения и головные уборы. А когда у меня украли мобильный телефон, которые мне купили после долгих уговоров, моя семья меня чуть не прибила. Мол, я бестолочь, которая должна внимательно смотреть за своими вещами. Которой ничего покупать ничего дорогого. Они прекрасно знали о воровстве школе, но предпочитали винить меня, если что-то пропадало. Было, конечно, жутко обидно.

— А спустя несколько дней после отстранения Наталии от занятий ко мне подошла какая-то девочка и сказала, что меня срочно вызывает директор школы. И у меня почему-то неприятно сжалось сердце. Оно часто забилось. Было нехорошее предчувствие. Которое крепчало от того, что Эшли никак не могла успокоиться. Она радовалась, что почти избавилась от Наталии. А теперь хотела взяться за Ракель. Моими руками она также хотела подбросить ей что-то ценное в сумку. И Эшли уже знала, что именно. Шикарный кулон с сапфирами из серебра. Его носила заместитель директора. Он стоил бешеных денег и был ее самым любимым украшением, которое на ней видели едва ли не каждый день.

— Интересно, а откуда у директора школы и ее зама были такие дорогие украшения? — недоумевает Эдвард. — Бриллиантовый браслет, бриллиантовое кольцо, кулон с сапфирами… Это же все стоит бешеных денег!

— Они не были богатыми, как вы могли подумать. Это подарки обеспеченных родителей, которые как бы подкупали их. Из-за чего детей этих людей буквально носили на руках. Эшли была одной из них. Ее родители постоянно подкармливали учителей вот такими дорогими подарками: то украшения дарили, то какие-то путевки за границу, то шубы, то еще что-то… Они даже оплатили дорогущую операцию ее племяннику, который был чем-то серьезно болен.

— А, ну понятно! — восклицает Даниэль. — Кто делал дорогие подарочки, тот был королем и мог делать что хотел. А кому не повезло быть родиться с золотой ложкой во рту, тот мог сколько угодно жаловаться, но на его жалобы закрывали глаза.

— Да нет, большая часть учителей были нормальными. Некоторые очень хорошо относились к Наталии и Ракель и пытались как-то их защитить. Но вот директриса и ее зам – да, были очень падки на дорогие подарки. Если кто-то жаловался на их любимчиков, то они всегда закрывали глаза. Девочки не раз жаловались им на Эшли, но те делали вид, что в ее поступках нет ничего плохого. Мол, учитесь решать проблемы сами.

— Это правда, — кивает Ракель. — Конечно, жестокой травли с их стороны не было, слава богу. Но на их покровительство я уж точно не могла рассчитывать, ибо мы с дедушкой едва концы с концами сводили. А родители Наталии хоть и не были бедными, но они считали низостью подкупать учителей. Хотя им неоднократно намекали на то, что стоит подумать о каких-то «взносах», если они хотят, чтобы их дочке было нормально, а ее оценки были не ниже «хорошо».

— А моих дедушку с бабушкой уважали за то, что они работали учителями, — добавляет Хелен. — У меня и девочек они никогда не преподавали. Да и в какой-то момент решили пойти работать в другую школу. Хотя в моей школе они были на хорошем счету за качественное преподавание материала и за годы своей работы получили огромное количество грамот и наград.

— И чем все закончилось? — спрашивает Терренс.

— Ох… — Хелен тяжело вздыхает. — В общем, мы с Эшли уже почти договорились подставить Ракель. Я сказала, что вернусь к ней, когда поговорю с директором. Мы уже решили, что она отвлечет заместителя директора, а мне нужно будет найти способ незаметно снять с ее шеи кулон и остаться при этом невидимой. Я понятия не имела, как проверну это дело, и очень сильно из-за этого нервничала. Но отказаться не могла, ибо Эшли грозилась немедленно меня сдать и сказать, что Наталия все-таки не виновата.

Хелен замолкает на секунду, рассматривая свои руки.

— Впрочем, ей это не понадобилось… Когда я пришла в кабинет директора, там был какой-то парень из старшей школы. Как оказалось, он пришел к этой женщине и сказал, что Наталия ни в чем не виновата, а настоящая воровка – это я. Уж не знаю, что он ей там наговорил, но она ему поверила. И начала допрашивать меня. Я тут же начала обороняться и все яростно отрицать. Мол, с чего вы взяли, вы что, я такая же жертва, как и все, как я могу что-то украсть. Говорила, вот у меня мол тоже украли кое-что… Но парень продолжал стоять на своем. Он рассказал, что сам видел, как я обчистила ту сумку, о которой уже вам рассказывала. И сделал несколько снимков на телефон, которые показал директору. На них было видно, что это была я. Он был довольно близко, а я даже этого не заметила. Думала, что в суете никто ничего не заметит. Но нет…

— То есть, тебя все-таки поймали? — заключает Даниэль.

— Поймали. Хотя я до последнего все отрицала. И парень не отступал. Он начал демонстрировать снимки, на которых видны и другие мои преступления. Сказал, что нашел немало свидетелей, которые могут подтвердить мою вину. Каким-то чудом он уговорил их прекратить врать и сказать правду. По приказу директора он привел сразу несколько парней и девушек, которые хоть и неуверенно, но признались, что воровала не Наталия, а я. А один из парней осмелился обвинить Эшли в сообщничестве и настоял, чтобы ее тоже проверили. Мол, он слышал, как мы с ней обсуждали все эти кражи и то, как Кристенсен упомянула о моей клептомании. Ох… В общем, меня сдали с потрохами. Отпираться было уже бесполезно. И я все-таки решила признать свою вину. Признаться, что за всеми этими вещами стояла я одна.

— И что же заставило того парня доказать невиновность Наталии? — интересуется Эдвард.

— Я точно не знаю, но говорят, она вроде бы нравилась ему. Можно сказать, он был по уши влюблен. И… Возможно, это правда. Ведь этот парень очень яростно защищал Наталию. Куда яростнее за нее стояла лишь одна Ракель.

— Правда я про этого парня и его симпатию изначально ничего не знала, — признается Наталия. — И я даже не была с ним знакома. Хотя когда я узнала, кто мне помог, то потом разыскала его в школе и искренне поблагодарила. И после этого даже общалась с ним какое-то время. Мы очень быстро подружились, но после моего ухода на домашнее обучение наша связь оборвалась: у него началась своя жизнь, а у меня – своя.

— В общем, после моего признания вины директриса снова вызвала полицию и потребовала, чтобы мои дедушка и бабушка немедленно приехали. Также она позвонила мистеру и миссис Рочестер и приказала им явиться в школу вместе с Наталией. Я же все это время просидела в кабинете директора под ее присмотром. Она читала мне нотации, кричала, оскорбляла, унижала, недоумевала, как я до такого докатилась. А я спокойно сидела на стуле и молча ее слушала, с ужасом думая о том, что со мной будет. К чему приведет моя зависимость от воровства.

— Родители были настроены снова ругаться с этой женщиной и намеревались забрать меня из школы и перевести в другую, не испугавшись того, что до нее очень долго добираться. А я как твердила, что не виновата, так и продолжала. Все эти дни я только и делала что плакала. Даже есть практически перестала. Из-за чего очень сильно похудела. Но когда мы приехали в школу, директор начала рассыпаться перед нами в извинениях и сказала, что произошло недоумение. Мол, ко мне теперь претензий никаких нет, а настоящей воровкой была Хелен Маршалл.