Чтение онлайн

— Когда мы все об этом узнали, то были, мягко говоря, в шоке, — признается Ракель. — Ведь Эшли была главной подозреваемой. Мы и подумать не могли, что во всем виновата Хелен. Которая, однако, все равно действовала по приказу этой девчонки.

— Надо было видеть лица бабули и деда, когда они узнали, зачем их так срочно вызвали в школу, и увидели полицию в кабинете директора, — задумчиво говорит Хелен. — Эта женщина объяснила им всю ситуацию, а сотрудники полиции сообщили, что у меня будут серьезные проблемы. Моя вина в воровстве доказана. Дело собирались передавать в суд. Теперь мне уже никак нельзя было отвертеться от наказания. И я не отвертелась. Как бы усердно бабушка и дедушка ни пытались все уладить и едва ли не богом клялись, что заплатят ущерб из своего кармана, если я не верну украденные вещи и где-то их посеяла. А после того, как они прилично так надавили на меня, я со слезами пообещала, что верну краденное. Все до последней резинки. Я ничего не выбрасывала. Все было у меня дома. Мне и самой было в радость избавиться от того, что лежало мертвым грузом и напоминало о моей клептомании.

— И ты вернула? — спрашивает Питер.

— Да. Под пристальным присмотром сотрудников полиции, дедушки и бабушки я собрала все вещи в несколько больших пакетов и привезла их в школу. Директриса организовала специальный уголок. Каждый мог прийти и без проблем забрать свое. И в конце концов меня отстранили от занятий в школе и посадили под домашний арест. А вскоре мне пришлось предстать перед судом. Слава богу, надолго он не затянулся. Ввиду смягчающих обстоятельств мне назначали достаточно большое количество часов общественных работ, курсы по коррекции поведения и выплату морального ущерба всем пострадавшим. А поскольку их было много, то сумма получилась баснословная. Из-за чего дедушке с бабушкой даже пришлось занимать деньги у каких-то своих знакомых и потом еще год или два отдавать долг с того, что зарабатывали.

— Ну а с меня полностью сняли все обвинения, — говорит Наталия. — Клейма подозреваемой в краже на мне больше не висело. Директор искренне извинилась передо мной и моими родителями и разрешила мне и дальше посещать школу и ходить на занятия. Правда после того случая мама с папой перевели меня на домашнее обучение. Как я уже говорила, они хотели забрать меня оттуда, но все же передумали после извинений директора и сотрудников полиции.

— А еще мне назначали обязательное обследование у психиатра на наличие психических заболеваний в связи с моим признанием, что я воровала лишь для того, чтобы снять стресс. Не понадобилось много времени, чтобы поставить мне диагноз – клептомания. После чего меня отправили на лечение. Которое проходило под строгим контролем правоохранительных органов. Отказаться я никак не могла. Хотя тогда я не признавала это болезнью и была уверена, что смогу справиться сама. И дедушка с бабушкой до последнего не верили. Но лечиться все-таки пришлось. Была целая куча сеансов психотерапии. Мне даже выписывали какие-то лекарства для снятия симптомов тревожности. Из-за чего я потом ходила все время сонная, как овощ, которому на все плевать. Заставляли вести какие-то дневники… Поначалу я всему этому сопротивлялась, но постепенно начала понимать, что так будет для меня лучше. Да и если бы я не прошла курс терапии, то у меня были бы проблемы куда посерьезнее.

— И ты все-таки избавилась от этой болезни? — заключает Терренс.

— Да, я вылечилась. И мне все-таки позволили закончить обучение в школе. Тем более, что оставалось совсем немного. Поначалу меня все сторонились и постоянно одаривали недобрыми взглядами. Но постепенно люди начали меня прощать, понимая, что я воровала не потому, что этого хотела, а потому, что была больна. Тогда уже и Ракель, и Наталия перешли на домашнее обучение, а против Эшли начало идти все больше и больше людей. И кстати, она никак не ответила за то, что подстрекала меня к воровству и выдвинула идею подставить Наталию и Ракель. Наверное, деньги ее родителей опять сыграли свою роль. Хотя ребята была очень из-за этого возмущены. Возмущены, что она вообще ни за что не ответила. А поскольку взрослые не хотели решать проблему с этой девчонкой, то все объединились и сделали так, что ее родители сначала забрали ее из школы, а потом и вовсе уехали с ней в другой город.

— Теперь я понимаю, почему твои дедушка с бабушкой всегда были так строги с тобой, — задумчиво говорит Питер.

— Они стояли все красные от стыда, пока директриса объясняла, в чем меня обвиняют. Бабуля задыхалась от слез и в какой-то момент реально упала перед всеми на колени, а дед смотрел на меня исподлобья. Так, будто говорил: «Вот придем домой – я отхлестаю тебя ремнем!». Что, собственно, и произошло. Они еще никогда не были со мной так строги. Раз сто повторили, как им было стыдно. Боялись представить, что о них подумают, если кто-то узнает, что из внучка – воровка. Наверное, мне меньше бы досталось, если бы я сказала, что начала встречаться с каким-нибудь мальчиком и – о боже мой – поцеловала его.

— А они все-таки признали, что ты была больна? — спрашивает Эдвард. — Или по-прежнему считали это дурью, которую надеялись выбить из головы кнутом?

— Бабушка признала, а вот дедушка до последнего был уверен, что это просто дурость, а психотерапия, которую мне назначали, была лишь пустой тратой времени. Радовался лишь тому, что она была бесплатная. Он верил, что сможет перевоспитать меня постоянным прессингом и тотальным контролем. Хотя психолог сразу сказал, что это была одна из причин, которая подтолкнула меня к воровству. Да и я сама чувствовала себя ужасно от того, что мне не давали свободы. Пока одни гуляли с друзьями, веселились и влюблялись, я же была с утра до вечера загружена учебой и была под чутким присмотром, а за любые посторонние мысли тут же следовал крик и ремень. Мне ничего нельзя было делать! Кроме как подчиняться деду с бабкой. Я всегда чувствовала себя какой-то белой вороной. Знайте, как было стыдно, когда они сами отвозили меня в школу и забирали. Всегда. Каждый день. Не дай бог, я задержусь и чуть дольше поговорю с девочкой или мальчиком – все, скандал! Надо мной уже даже смеяться начали из-за этого… Мол, взрослая девчонка, а дед с бабкой все водят за собой ее за ручку и знают наизусть все ее расписание. И то же самое продолжалось и во время учебы в университете. Я ни разу не шла домой одна или с подружками. Которым я ужас как завидовала. Родители их так не контролировали. А кто-то и вовсе приезжал из других городов и жил в какой-нибудь гостинице.

Хелен с грустью во взгляде тяжело вздыхает.

— Да что там… Даже когда я устроилась на работу, дед забирал у меня всю зарплату и куда-то ее прятал. А по моему требованию никогда не давал мне ни цента. Хотя я все равно умудрялась что-то оставить себе, когда мне ее прибавляли. А в какой-то момент решила накопить на аренду квартиры. И у меня почти получилось. Когда у меня на руках было достаточно средств, я нашла по объявлению квартиру, посмотрела ее и была готова внести оплату за несколько месяцев вперед. Но однажды дед нашел в моей сумке не только скрытые мною деньги, но и договор, который я хотела почитать, чтобы узнать все нюансы перед подписанием. И тогда он устроил мне огромный скандал. Что, кстати, и стал причиной, по которой я ушла из дома и пошла в гости к Питу в тот день, когда мы выпили и переспали.

— Не зря говорят, что даже у плохих поступков есть веские причины, — уверенно говорит Терренс.

— Кстати, забыла сказать, что в школе уже несколько раз пытались поймать вора, но каждый раз обвиняли не того. То есть, Наталия была не первой. И очень многих из них подставляла я сама, по своему желанию, подбрасывая им краденные вещи. Те оправдывались, но тоже не могли доказать свою невиновность. Дело несколько раз было объявлено закрытым после того, как им выносили достаточно строгий приговор. Кто был совершеннолетним на момент учебы, того помещали под стражу. А кто нет – сидел под домашним арестом, отстранялся от занятий или и вовсе исключался из школы. Ну и… Общественные работы им тоже назначали. И метка о судимости им присваивалась.

— То есть, они понесли незаслуженное наказание? — уточняет Питер.

— Да. Некоторых отбывших наказание я пару-тройку раз встречала, и они проклинали меня за то, что по моей вине у них теперь испорчена вся жизнь. И… Как я поняла… Они каким-то образом вышли на Маркуса и его друзей. Которые прекрасно обо всем знали.

— Маркус все знал?

— И он знал, что я промолчала об этом. Так что этот человек надеялся настроить тебя против меня, рассказав о том, как по моей вине клеймо преступника незаслуженно получили несколько человек, а одна девчонка чудом избежала той же участи.

— А много хоть людей пострадало?

— Человек десять – точно. Или пятнадцать…

— То есть, ты фактически испортила жизнь пятнадцати людям, которые теперь носят звание бывших преступников?

— Я и сама его ношу. И когда я начала искать работу, то у меня из-за этого были большие проблемы. Ведь в моем личном деле была пометка о моей судимости. Пусть даже на тот момент я была несовершеннолетней. Мне дали несколько отказов именно по этой причине. Лишь потом я узнала, что в моем случае можно запросить уничтожение записи при предъявлении документов, подтверждающие успешное завершение лечение у психиатра и психолога. И я на протяжении долгого времени боролась. В конце концов метку все-таки убрали. И через некоторое время я нашла работу по своему профилю. Слава богу, хоть в университете спокойно отучилась. Однако в стипендии из-за моей судимости мне все же отказали, несмотря на то, что я была одним из лучших студентов.

— Уж что, но я бы никогда не подумал о тебе что-то подобное, — почесывает затылок Даниэль. — Хотя и сильно прифигел, когда ты рассказала про участие в травле над девчонками. А сейчас у меня вообще слов нет! Правда… Я не знаю, что сказать.

— Простите, что рассказала вам об этом лишь сейчас, — с грустью во взгляде извиняется Хелен. — Мне до сих пор ужасно стыдно вспоминать тот случай. И вообще – свои детские и подростковые года. Но я очень хотела бы, чтобы вы мне верили. Ведь я правда изменилась. Я вылечилась. Я больше не ворую. Больше не участвую ни в каких травлях. Все это уже в прошлом.