Чтение онлайн

— Сказать по правде, я очень удивлен, что девчонки так легко простили тебя после всего того ужаса, — признается Терренс. — Особенно Наталия. Из-за тебя она сама чуть не стала преступницей, но эта девчонка словно давно об этом забыла.

— Не забыла, — возражает Наталия. — Просто не хочу об этом вспоминать. Мне безумно неприятно. И было ужасно стыдно прежде всего перед родителями, которые никак не ожидали услышать, что меня обвиняют в воровстве.

— Радуйся, что они были на твоей стороне, — отвечает Хелен. — Дедушка с бабушкой буквально были против меня и рассказали директрисе всю историю моей клептомании. И со стороны казалось, что они беспокоились больше о себе и своей репутации. Что внучка их опозорила и заставила краснеть. Они ведь… Были слишком зависимы от мнения других. Что подумают, что скажут, что сделают…

— Ну знаешь, я бы тоже краснел, если бы мой ребенок обокрал едва ли не половину школы и занимался воровством за ее пределами, — заявляет Терренс.

— В любом случае я правда сожалею о том, что натворила. Сожалею, что таким образом снимала стресс. Сожалею, что из-за меня пострадало столько невинных людей. — Хелен нервно сглатывает. — Наверное, поэтому я в последние несколько лет регулярно делаю какие-то добрые дела. То бездомному еды куплю, то собачку уличную покормлю, то деньги в какой-нибудь фонд переведу, то обеспечу приют для детей игрушками… Пытаюсь… Загладить вину…

— А сожаление пришло к тебе сразу после окончания терапии? — интересуется Эдвард.

— Терапия помогла мне разобраться в себе и научиться бороться с собой. Но она не вылечила меня полностью. Желание воровать преследовало меня еще долгое время. Смотрела на вещь и хотела положить ее в карман. Но я изо всех сил держалась. Говорила себе, что справлюсь. Успокаивала себя дыхательной гимнастикой, которой меня научил психолог. Постепенно стало намного легче. Но все-таки окончательное прозрение наступило только после знакомства с Питером. Я как будто хотела…. Быть лучше… Выглядеть в его глазах хорошим человеком. Меня… Немного задело то, что изначально он был очень холоден со мной и не стремился к общению. Как будто знал о моем прошлом и презирал меня.

— Но как ты знаешь, объяснение этому простое – я боялся людей и той боли, которую они могли мне причинить, — спокойно отвечает Питер.

— В любом случае лично я считаю, что Хелен заслуживает быть прощенной, — уверенно говорит Анна, пока она ставит на столик несколько пустых чашек. — Пожалуйста, парни, поймите ее. Дайте ей шанс. Мы знаем, что все это звучит дико и ужасно. Но ведь человек искренне раскаялся.

— Раскаялся и дорого заплатил за свои делишки, — добавляет Хелен. — Думаю, все те пытки, которым меня подвергал Маркус и его дружки, были моим наказанием. Наказанием за ошибки прошлого. Карма все-таки меня настигла. И заставила пройти через то, что я никогда не забуду.

— Это и правда похоже на наказание, — соглашается Даниэль. — Очередное наказание. Которое, однако, не должно было быть настолько жестоким.

— К тому же, я не только страдала от клептомании, но еще и начала частенько употреблять спиртные напитки в подростковом возрасте. Началось все с посещения вечеринок, которых устраивала Эшли. Там всегда был алкоголь, который пили все без исключения. Порой мне удавалось обмануть бабку с дедом под предлогом занятий с подругами. Да, они все также меня отвозили до нужного места. Но что происходило за закрытыми дверями, им не было ведомо. И… Когда я понимала, что выпивкой тоже можно было снять стресс, то начала прибегать и к такому способу. Стаканчик или два – и вот мне уже на все плевать, мне хорошо, мне легко, предков хочется послать к черту…

— Ого, ты что, страдала еще и от алкогольной зависимости? — удивляется Питер.

— Можно и так сказать.

— А в школе об этом знали? Психиатры это знали?

— Нет, я ничего об этом не сказала. Соврала, когда меня спрашивали, употребляю ли я наркотики или алкоголь. И продолжала какое-то время запивать стресс крепкими напитками.

— Ничего себе…

— И пила я где-то несколько лет. Но в какой-то момент поняла, что так больше не может продолжаться. Мол, я еще молодая девчонка. Мне еще жить и жить, а я травлю себя этой гадостью… И дети все-таки у меня были в планах на будущее… Так что я… Приложила нечеловеческие усилия, чтобы бросить это дело. Признала проблему и начала постепенно сокращать количество алкоголя в своей жизни. Справляться со стрессом самой… Без воровства, выпивки, валерьянки или снотворного… Было безумно сложно, но где-то за год я смогла окончательно поправиться и уже не бралась за стакан в моменты стресса. После этого у меня и здоровье значительно улучшилось: кожа, волосы, зубы, ногти, все внутри… — Хелен тяжело вздыхает. — Однако я все же сорвалась в тот день, когда дедушка и бабушка отчитали меня за сокрытие части зарплаты и моего намерения снять себе квартиру. Проходила мимо алкогольного магазина и… Не смогла устоять… Потратила едва ли не всю ту часть денег, что была у меня с собой, на одну только бутылку. На мгновение в голове проскользнула мысль своровать, но в итоге я сдержалась.

— А ты пила каждый день?

— Нет, не каждый. Все-таки я работала… Да и дома меня бы по голове не погладили. К тому же, не сказать, что я напивалась до потери сознания. Нет… Я выпивала бокал или два, чтобы почувствовать облегчение. Не более. Но без перерыва. В основном любила шампанское или вино. И иногда я даже специально не ходила на работу и вместо этого употребляла спиртное. В тайне от бабушки и дедушки. От которых мне каким-то чудесным образом удалось скрыть свою алкогольную зависимость. Хотя я была уверена, что могу попасться в любой момент. Учитывая, под каким строгим контролем я была всю свою жизнь.

— А сейчас ты пьешь?

— Только если есть повод. После смерти дедушки поводов для стресса стало меньше. Меня больше некому контролировать. Я могу сама решать, что делать и как жить. А бабушка… Если и осуждает… То единственное, что она делает, – это просто тяжело вздыхает и говорит что-то вроде: «Ох, внучка, какая же ты глупенькая…». Она… Всегда была куда мягче деда, с которым я жила как в армии, без права голоса.

— Честно говоря, я не знаю, как реагировать, — признается Эдвард. — Не знаю, что сказать на все это. И клептомания, и алкогольная зависимость… Ты пыталась навредить моей невесте. Дважды. Не просто травила ее, а пыталась жестко подставить.

— Я знаю, Эдвард, мне правда очень жаль. Мы с девочками однажды говорили на эту тему и решили отпустить прошлое и двигаться дальше. Да, изначально это было сделано ради вас, парни. Потому что мы не хотели вас расстраивать. Но проведя побольше времени вместе, мы поняли, что нам нравится компания друг друга. Девчонки оказались реально классными, и я жалею, что не дружила с ними раньше. Что более-менее хорошо я общалась только с Анной. Которая, слава богу, не была частью всего этого ужаса и не стала жертвой Эшли.

— Это все, конечно, замечательно, но ты, подруга, нас разочаровываешь, — задумчиво говорит Даниэль. — Уже во второй раз.

— Пожалуйста, Даниэль…

— Прости, но теперь лично я не совсем уверен в том, что тебе можно доверять. Вдруг спустя какое-то время откроются еще какие-то твои секреты. Вдруг вы с девчонками скрывайте от нас с парнями еще какие-то страшные тайны.

— Нет! Я клянусь, что на этом с шокирующими подробностями моего прошлого покончено! У меня больше нет от вас никаких секретов. О моем прошлом вы теперь знайте все.

— Кто знает, Хелен… Кто знает. Теперь гарантий стало намного меньше.

— Прошу тебя, приятель…

— Даниэль прав, Хелен, — соглашается Эдвард. — Вопросов к тебе и правда стало больше.

— И мы опять сомневаемся в том, сделал ли Питер верный выбор, — добавляет Терренс.

— Парни, пожалуйста, поверьте мне! — с жалостью во взгляде умоляет Хелен. — Я все понимаю, но клянусь, теперь все иначе. Я уже не та Хелен, которой была. И правда осознала все свои ошибки. Потому что выросла, стала мудрее, умнее… А теперь, когда меня больше не подвергают тотальному контролю, я наконец-то расслабилась. Плохо так говорить, знаю, но после смерти дедушки я смогла почувствовать облегчение и жить так, как мне хочется. Бабушка и сама признает, что дед порой перегибал палку, но по ее признанию, она не могла ему перечить. Не хотела ругаться. Мол… Ей было проще согласиться, чем спорить. Да и не принято было в их время идти против слова мужчины. Их так воспитывали.