Чтение онлайн

– Понятное дело, тебе нельзя тут оставаться. Ты на примете. И все наши там, в станице, на примете... Слушай, братуха, я ведь помню этого Варакушу. Он и до войны тут торговал. Мы с отцом не раз в его ларек заходили - бабаня нам всякие посылки из станицы через него передавала... Слушай, я же его видел совсем недавно, на нашем базаре! Он в том же самом ларьке торгует. Верно?

– Да, в том же самом, нашем, станичном ларьке.

– Ну ладно! Мы сейчас пошамаем, и я с Петькой прошмыгну на базар, присмотрюсь к этому дешевому потроху.

– Ты что задумал, Саня?
– Догадывался Егор, что задумывал братан, он к тому ведь и речь вел, однако вдруг подумал: "Ох, зря рассказал ему про Варакушу - вон какая неукротимая ненависть появилась в его темных глазах! Влипнет он, рисковый парень, в опасную историю".
– Брось, братан! Ничего не затевай, слышишь?.. Варакуша свое получит - придет час. Поехали со мной в станицу.

Санька зубы сцепил, аж скрипнули, и хищным, злым стало его худое, конопатое лицо. Он заговорил сдержанно, но ломкий голос его звенел и вибрировал, как натягиваемая струна:

– Не-ет, бра-ату-ха, не поеду я в станицу. И не уговаривай. У тебя там, в станице, свои дела, у меня тут, в Шахтах, - свои. Мы кое с кем тут рассчитаемся - и потом в Горный лес к партизанам подадимся.

– Нас пятеро отчаянных, не считая моей бабули, да и оружие имеется, подхватил Петька.

– Все, братва, разговор закончен!
– сказал Санька.
– Давайте шамать. Я здорово захотел есть. Ты, братуха, поддержал мой дух своим рассказом про нашу замечательную родню.

– Будем живы - не помрем и германца разобьем!.. Так говорит моя бабуля, засмеялся Петька. Он ожил в предвкушении "шамовки".

– Ладно, хлопцы, выгружайте харчи, прячьте в погреб, - сказал Егор.

Раскапывая сено, он стал подавать им оклунки - свертки и узелки с разными продуктами.

– Ну, теперь мы заживем!
– радовался Петька. Они вместе пообедали, затем запрягли лошадей. Прощаясь, Егор с Санькой обнялись, стиснули друг друга крепко.

Петька открыл ворота, выглянул на улицу. Она была пуста. Ветер гонял по ней мусор и сизую от пепла пыль. Петька махнул рукой:

– Гони, Ёрка!

Егор гикнул, хлопнул кнутом. Лошади галопом вынесли бричку со двора и помчали по пустынному шахтерскому поселку.

Глава вторая

"3 ноября 1942 года.

Дорогой, родной деда мой!

У нас опять горе. Опять плачет наша Панёта. Вчера гитлеровцы убили Яшу Колесника, заведующего свинофермой, хорошего нашего станичника. Ты же знаешь, какой он был ретивый в работе, как болел за свое дело. Произошло это среди бела дня.

Около свинарника остановилась военная автомашина Из нее вышли три солдата и офицер... Ну, идут они по свинарнику, разглядывают свиней, разговаривают между собой, видно, выбирают себе свинью получше. Яша обеспокоился, говорит им:

– Нельзя брать свиней. Найн! Без разрешения атамана не дам...

А офицер сквозь зубы ему по-русски отвечает:

– Пошел вон, дурак!

Но Яша никуда не уходит, не боится его, опять о своем.

– Ага, ты по-русски понимаешь!.. Я тебе еще раз говорю: без разрешения атамана и комендатуры свиней не дам.

Тот закуривает и дымит так, что искры летят. А на свинарнике крыша камышовая, низкая, без потолка - легко загореться может, и Яша аж вознегодовал:

– Брось папиросу, германец! Не кури в свинарнике. А гитлеровец плюнул ему в лицо и процедил:

– Вэк! Уродина, скотина!

– Ах ты-ты-ты ж-ж-ж, гад!
– Яша, не раздумывая, закатил ему такую крепкую пощечину, что у того мотнулась голова и выскочила изо рта папироса. Яша тут же затоптал ее, и в это время гитлеровец выстрелил. Яша упал. Фрося и другие свинарки, которые там были, закричали от страха. Но офицер гаркнул на них:

– Пошел вон, бабы!

Они выбежали из сарая. А немцы убили молодую супоросную свинью, кинули ее в автомашину и укатили...

Застрелили фашисты Яшу ни за что ни про что. И так каждого из нас могут они убить - вот что значит жить под фашистским игом. Ничего, придет время - и фашисты своё получат.

Чтобы сохранить группу породистых свиней, Ригорашев распорядился разделить их на две части. Лучших молодых маток перегнали на старый заброшенный табор в Федькином яру, куда уже и дорога заросла травой; породистых хряков поместили в сарае за ериком - туда сам черт дороги не найдет. А на свиноферме оставили старых хряков и маток, на которых никто не позарится, ну и всяких других отбракованных свиней. А в коровнике, вблизи станицы, собрали разный рогатый скот; бычков, телят, старых быков, списанных коров.

– Пусть герры этих лопают, - сказал Ригорашев.
– И не загрызайтесь вы с геррами, - предупредил он животноводов.
– Скот восстановим, а вас - нет.

Возвращались мы с ним со старого табора, заехали посмотреть озимку на парах. День был солнечный, синий, и озимка выглядела, как сине-зеленое озеро. До чего же красивая была!.. Хорошо раскустилась пшеничка, здоровенная такая, перезимует спокойно.

И на втором поле, где была бахча, тоже хорошо вышла озимая пшеница. И она выдержит зиму. Мы тоже выдержим зиму, деда, только возвращайтесь поскорей!.."

"12 ноября 1942 года.

Хорошую новость мы узнали, деда! В Шахтах кокнули Варакушу. Примчался из города Климков, сообщил. Ему всадили несколько пуль вечером, когда он возвращался на квартиру, где жил. Кто это сделал - никто не знает, а я думаю, что это наш Санька со своим отрядом отчаянной шахтерской братвы рассчитался с ним.

А вчера, деда, пришла Варакушиха в правление и принесла мешок с деньгами ту самую колхозную кассу.

– Будь они прокляты, эти деньги!
– сказала она и пошла. Ригорашев посмотрел на меня, развел руками:

– Вот видишь, как все обернулось. А Ион Григорьевич сказал:

– Положение вещей указывало на такой поворот событий. А я все думаю про Саньку: как он там живет? Он мне говорил: "Я ушел в подполье". Слышишь, Миня?.. Но я тебе об этом уже писал. Жив ли Санька? И что делает теперь? Ищет партизан в Горном лесу?.. Мне хотелось снова побывать в Шахтах, да не просто вырваться туда. Ларек там прикрыли, и Климков смылся неизвестно куда с деньгами, которые приторговал Варакуша".