Чтение онлайн

– Часто не трудно начать молиться, - подхватил Исаил. – Куда труднее одолеть искушения в её время. Учитывая, что мир медленно начинает тлеть, искушения… могут принять материальную форму.

– Ты хочешь сказать…

– Вполне возможно, - Исаил перестал говорить, сосредоточенно о чём-то думая. – Я общался с тем «пророком». Он говорил, что некие «высшие» есть создания духа. Они хотят убить всё живое, утверждая, что люди сами куют меч своей погибели. Они скорее всего не то, чтобы питаются душами по очищению, а смакуют момент смерти цивилизации, приводя в активное действие ещё одну подобную тварь. И их сильно привлекает горе смертных.

– И? А как…

– Вас это касается тем, - понял мой вопрос Первосвященник, - что те духи могут удивиться – а как же пропал источник их сладкого питания? И могут… навестить нас, - Мэльсхедек остановился, он понял, что сердце моё не просто болит, его разрывает и положил тяжёлую руку на плечо, тихо твердя. – Сын мой, глупо говорить – «я не боюсь встретиться с преисподней», но если Исаил скажет, то мы… обратимся к Небу.

– Исаил, - мой голос охватила ещё большая дрожь; я просто не знаю, что ещё говорить и трепетно хватаюсь за единственную надежду, - прошу тебя. Прошу, давай помолимся.

Я уставился в глаза моего друга, который молча оценивающе смотрит на меня. Знаю, что в моих глазах он видит мольбу, а я в нём созерцаю напряжённое противоборство. Он понимает, куда мы можем сунуться, и какие твари зла поднебесного могут явиться на зов к Небу.

– Ты готов ради неё потревожить тонкий мир зла ми пожертвовать своим покоем? – твёрдо спрашивает меня Исаил.

– Да, - звучит мой твёрдый ответ.

– Ты ради неё готов окунуться в безумие и пожертвовать здравием?

– Да.

– Ты ради неё готов своё здравомыслие принести в жертву?

– Да, - вспоминая о том, что стало с Константином в том проклятом храме при встрече с инфернальным духом, отвечаю я.

Исаил лишь кратко кивнул, в его глазах теперь же я увидел решимость, которую он увидел и во мне. Он обернулся и зазвучал его голос звонкий:

– Мэльсхедек, готовь кадило и жертву.

Прошло не менее десяти минут, как всё было готово для службы и Мэльсхедек с Исаилом, облачённые в хитоны цвета золота и серебра готовы сослужить службу добрую. Вещи глубоких символов – жертвенная хлебная лепёшка с килейскими травами справа на алтаре, массивная бронзовая чаша с водой слева, жаровня с тихо горящим огнём посредине. Исаил встал у чаши с водой, перебирая цепи кадильницы, а у хлеба Первосвященник. Я смотрю за приготовленным - лепёшка настолько дорога из-за трав, что не каждый торговец или мелкий аристократ будет на неё готов раскошелится, вода кристальная и чистая, как горный хрусталь.

Исаил кивнул Мэльсхедеку, и они начали служение. Первосвященник серебряным ножом рассёк плоть хлеба, став его нарезать на части. Исаил в это время погрузил уголь, и ладан в кадило, разжигая благовоние, вскоре часть алтаря скрылась за клубами дыма.

– Тебе, Единый, возносим молитвы наши, - вознеся чашу с благовониями начал Исаил.
– Тебе и никому больше, ибо нет Бога кроме тебя.

– Тебе жертвы наши, жертвы в искупление за грех приносим, - Мэльсхедек положил правую ладонь на разрезанный хлеб.
– Ибо нет больше Того, Кто смог бы очистить души наши от тяжести болезни смерти. Нет Того, к Кому мы можем обратиться за исцелением, - Мэльсхедек взял хлеб и рассыпал его по жаровни, сию секунду к потолку храма вознеслись струйки дыма, уподобившись благим молитвам верных, возданных во хвалу. – Жертву, установленную Тобой для искупления греха и реченную роду верного ещё до Звездопада[2].

Эта лепёшка символизирует жертву, готовность отдать то немногое, но дорогое нашему сердцу и тленной плоти ради нечто большего, ради пребывания с Тем, Кто больше всего, ради единения с полнотой бытия. Но я чувствую, что за ней есть что-то иное, ведь хлеб не более чес символ, материальное выражение истины. Я понимаю, что Ему жертвы не нужны, ибо как можно что-то отдать, если всё – Его? Древнему народу, горстке тех, кто готов был вместить истину, по несовершенству их и требованию больных душ, даны были жертвы, что, отдавая ценное, притягивающее к мирскому, они шли к Единому. Их дал Он от того, что требовала душа их.

Я же готов пожертвовать, отдать ради неё своё здоровье, если Он позволит. Медленно шевеля губами, я начал шептать слова молитвы:

– Единый, помоги ей. Я прошу Тебя, как сын молит отца. Пусть горе не трогает её, даже если мне придётся принять на себя её болезнь.

– Благословен Единый, благи Его дела и Его произволение на нас! – взмолился Исаил, кадя алтарь.

Враг же, слуги великого предателя не заставили себя ждать. Грудь сжалась от окутывающего внешнего холода, тьма стала собираться и клубиться по углам, разрастаясь и становясь червоточинами, из которых поползли сущности, изнутри горящие ярким алым огнём. Тени заплясали по стенам церкви, окружая алтарь, но не приближаясь к нему, сторонясь. Молитвенники не обратили внимания, а если и сделали это, то подавили страх и удивление от увиденного, вдвоём запев:

– Пастырь народа верного! Обрати ухо своё к овцам немощным. Перед царями народа, поклоняющегося тебе, воздвигнул силу, приди и спаси ны, да воссияет лице Твое и спасёмся!

Я покачнулся, когда увидел, что к нам на встречу шагают не просто порождения мира духа, а воплощения холодной черноты и бессердечия подобия снаружи и пламенной, непогасшей ярости снаружи. Мои глаза не распознают в них ни людей, ни атерна, это какие-то тени.

– Вы не сможете свершить намеренного, - мои ладони хлопнули по ушам, зажимая их, лишь бы не слышать этого мерзкого скрипучего голоса. – Оставьте ваши молитвы, как бесплодные, оставьте надежду, ибо она тщетна.

– Оставьте веру!
– теней становилось всё больше и голос их превращался в адское крещендо. – Ибо не найдёшь ты в ней избавление.

– Оставь любовь! – на сей раз омерзительно-ласково выплеснули звуки духи. – Ибо в ней нет покоя и бесстрашия!

От головокружительной карусели света и теней, голова пошла кругом. Я делаю два шага к алтарю и духи настолько сильно завыли, что стёкла пошли сетью трещин, а я и подавно размягчал, и рухнул на одно колено.

– Фриджидиэн! – на лбу Мэльсхедека проступил град капель пота, сам он сжал чашу с водой до белизны костяшек. – Держись!

Исаил, подняв голову продолжил идти, кадя алтарь, словно не было всего этого представления. Три раза, под истошное протяжное улюлюканье и вопли обойдя алтарь, он остановился у воды.

– О, Единый, прими жертву нашу. Мы недостойные отдаём тебе всё, что есть у нас, вверяем души, только помилуй нас.

– Тебе, Царю Небесному, хвалу воздаём за всё, что мы имеем, и просим тебя о помощи, - Мэльсхедек остановился и медленно повернулся на Исаила, окружённого зубастыми, пламенеющими тенями, когти и языки касаются его мантии, по коже расползлась жадная тьма, остроконечными пальцами поглаживая; он же измученным взором окинул Первосвященника и кивнул и тот с ответным кивком продолжил. – Единый, мы просим Тебя – пошли исцеление, пошли отторжение от уз болезней и чумы у Лишари, даруй ей помощь Твою благодатную.

Мэльсхедек достал горсть ладана и кинул его в большую жаровню, сладкий запах тут же окутал нас, вместе с дымом, от которого отступили и тени. Я осмотрелся, и увидел, что они стали кружить, как стая голодных волков, выжидая момента, когда можно напасть.

Исаил теперь продолжил молитвенное служение – кадило с лязгом легло на алтарь, а к Небу устремились слова молитв:

– Что мы попросим у Тебя? Ты оградил народ, просвещённый, от рук злодеев в пустыни Хашан[3], Ты освободил народ Свой от уз града Осс’Тиан. Мы, немощные и слабые, просим исцеления не для себя, но для Лишари, избави её от уз болезней и чумы.