Чтение онлайн

Ему, Саше Загорскому, которого теперь гораздо чаще величали Диггер или Крот, и уже никогда и никто не назовет Гарри Потным, было больно вспоминать тот день. И дело не столько в том, что тот ясный для Калининграда день стал днем страшного суда для всего мира. Ему было больно за то, что пять суток он был во мраке. Он на пять суток дольше всех выживших на земле живет в этой сырой и темной агонии. А мог быть дома. С мамой. С отцом и бабулей. С собакой Лесси. Он еще пять дней мог видеть их живыми. И умереть с ними в один миг. Но ушел и пропал. И они наверняка выплакали все глаза, обивая пороги инстанций и прося найти пропавших детей. И так и не узнали, что он жив. Единственный остался жив. А они все мертвы. И Хруст… И Русик… И Ленка… Мертвы. Да что там. Весь мир мертв. И он выбрался на несколько минут, обессиленный. Уставший и отчаявшийся. Всего на несколько минут. Он стал спасением для майора Самохина и его водителя. Для двух немцев и МЧС-ника, которые ринулись следом в указанную Загорским нору. Давно уже умерли и немцы и МЧС-ник. Но свою жизнь они продлили благодаря ему. А Самохин и его водитель Борщов живы по сей день. Сам же Александр все время завидовал тем, кто сгинул быстро, не успев ничего понять. Его поедала боль и безысходность. И все что заставляло его цепляться и жить, так это его страсть. Нестерпимая страсть к тайнам той земли, того края, в котором он родился и вырос. Даже задавая самому себе вопрос, откуда у него такое увлечение, он толком не мог ответить, что стало его катализатором. Конечно, большинство подростков разных поколений от возникновения Калининградской области на прусской земле и до реквиема человечеству любили окунаться в тайны этих мистических, мрачных, овеянных легендами и страшными небылицами нацистов, которых несмотря ни на что побили-таки русские, безо всякой чертовщины, а своей, воспетой в песне яростью благородной. Но ведь мало кто знал столько, сколько он. В свое время Загорский перечитал все, что только можно было перечитать. Он не довольствовался одними только байками старших пацанов со двора, как это бывало часто. И не угасло это в нем и сейчас, когда, казалось бы, все это уже стало не важно. Многие так думали, но только не он. Сейчас в форте было достаточно места и для большего количества людей, нашедших здесь убежище. Но что если бы известны были многие другие помещения, открытые им позже, еще до катастрофы? Сколько еще можно было укрыть здесь людей? Скольких можно было спасти? А что если существует мифический подземный город с заводами, машинами, линиями метро и даже аэродромом? Никто в это не верил. Но только не он.

Александр достал из внутреннего кармана потрепанной военной куртки старую схему. Наследство от тех немцев, что помогали в поисках. Из складок схемы выпала фотокарточка, которую он всегда носил с собой. Крот быстро поднял ее и оглянулся на «помощников». Те уже сидели на краю парапета и тихо хихикали, не обращая на него никакого внимания. Загорский украдкой взглянул на фото. В центре Руслан. Слева от него шестнадцати летний Саша с серьезным видом. Как всегда. Справа… Лена, жмущаяся к плечу рослого Руслана, чье лицо было затушевано черным маркером так, чтобы и намека на него было. А может вся эта страсть ко всему немецкому из-за нее? Ленка Бергер. Русская немка, в которую он был тайно влюблен с первого класса…

Нет. Определенно нет. Александр даже мотнул головой, отгоняя эту мысль. Это все от отцовской коллекции наград вермахта, СС-овской каски и тубуса от противогаза, что хранились дома. А еще от рассказов прадеда, что пересказывал дед. Про то, как целый батальон, окруженный у Черняховска, тогда еще называвшегося Инстербургом, буквально исчез. Про то, как взятые топливные склады у Переяславки за одну ночь опустели. И только потом стало ясно, что по тайному трубопроводу, немцы перекачали все топливо в хранилища морской базы Пиллау. А еще про то, как бежал солдат в шестидесятых годах. И отправились его искать. И находили какие-то входы в землю в районе поиска. А потом пропадали и поисковики. Много чего слышал он в детстве. И заболел этим еще тогда, когда не знал он никакую немку Лену…

* * *

– Слышь, Чел, прикинь, у тебя рука онемела, гыыг, - нашептал Марля на ухо своему другу.

– Чего? – тот безвольно поморщился и тупо уставился на Марлю. – Чего? – повторил он.

– Я говорю, рука у тебя онемела, баклуха. – Марля продолжал тихо хихикать, держась за живот.

– Слышь, чувак. – Чел вытаращил очумелые глаза на свою безвольно повисшую правую руку. – В натуре, чувак. Млин… Палево-то, а… Палево-то, какое…

– Слышь, Чел. Опусти руку в воду. Тогда отпустит. Геге…

– Чувак, ну на хрена ты это делаешь, а? Палево…

Марля не выдержал и, рухнув на край парапета, принялся гоготать с повизгиванием.

Чел тем временем медленно, как сомнамбула, распластался на полу и, свесив безвольную руку, стал тянуться до воды, в которую недавно еще плевал.

– Блин, не могу Марля. Не достаю.

– Твоя рука резиновая. Она сейчас растянется! – продолжал ржать второй обкурок. – Ты чуешь?! Ты чуешь как она растягивается?!

– Да. Блин, чувак. Я чую. Она реально тянется. Блин, палево, чувак.

Марля уже стал задыхаться. Его смех выталкивал больше воздуха, чем поступало в прокопченные желтым мхом легкие. Тело сводили судороги, и он продолжал гоготать.

– Марля, кореш, оно смотрит на меня.

– БА-ХА-ХА-ХА! Кто?! Кто?! Ахахаха!!!

– Там. Оно. Там есть оно. Оно смотрит на меня.

Смех Марли невозможно было обуздать. Казалось, что вот он сейчас свалиться в колодец, наполненный темной водой, в которую уходила винтовая лестница. Но…

Жуткий визг заглушил и его смех, и собственное эхо в железобетонных коридорах непонятной ветки подземных катакомб. Затем всплеск воды и нет больше визга. А Марля продолжал смеяться, как одержимый. И топот сапог Диггера не отвлек его от этого занятия.

Прибежавший на страшный вопль Александр какое-то время ошарашено смотрел в колышущуюся черноту воды, облизывающей возникшими волнами и ржавую винтовую лестницу и покрывшуюся зеленым бархатом стену колодца. Затем схватил не перестающего ржать Марлю за ворот фуфайки и с силой тряхнул.

– Где Чел, твою мать! Что случилось?!

Обкурок перестал смеяться. Всхлипнул. Уставился прослезившимися от нестерпимого смеха глазами на воду. Тихо хохотнул и выдохнул:

– Во торкнуло-то.

– Где Чел, паскуда!

– А? – Марля тупо уставился на Крота.

– Что случилось, выродок, отвечай!

– У… У него рука реально онемела. Он потянул в воду, чтобы отпустило. Она резиновая. Слышь, меня пробило на хавчик кажись. – Бессвязно бормотал Марля.

В бессильной злобе Диггер оттолкнул от себя этого конечного юнца. Затем наотмашь врезал ему кулаком по лицу. И еще раз. И снова. Саня продолжал молотить оставшегося помощника, вымещая в этой ярости все, что накопилось, казалось за всю его жизнь.

– Мое лицо глина. Я ничего не чую. Мое лицо глина. Я ничего не чую. Хавать. Хавать хочу. – Бормотал Марля, вздрагивая от ударов.

– Н-н-на, сука!!! – и перед лицом Марли возникла подошва сапога, которая очень быстро приближалась к его физиономии…

* * *

Среднего роста, быковатого телосложения с затылком, без предупреждения перетекающим массивными складками с лысой головы в толстую шею Самохин крутил в руках самокрутку. У него была привычка, перед тем как закурить, разглядывать ее, читая обрывки слов на газетной, либо книжной бумаге. Наверное, что-то символичное было в этом. Газеты. Книги. Накапливаемые столетиями знания и мысли человечества. И вот уже долгие годы никто ничего не печатал на этой планете. А мысли постепенно превращались в пепел и дым, нагоняя судьбу давшей им фору цивилизации, которая их же и породила. Он еще долго сосредоточенно морщился, разглядывая буквы на бумаге самокрутки, ловя свет керосиновой лампы, пока, наконец, не прикурил. Выпустил сизый дым, отправляя в сумрак очередную печатную мысль и снова сократив текстовое наследие мира, запрокинув голову и глядя в низкий потолок. Затем шмыгнул широкой ноздрей.

– Ладно. – Дернул Самохин головой. – Назови мне хоть одну причину, по которой ты это сделал. Ты хоть понимаешь, что лицо ему в кровавое месиво превратил?

– Ну, есть такое дело, - проворчал Загорский, отвернувшись от дыма.

– Так какого хрена, скажи на милость?

Александр почему-то не любил общество майора. Казалось бы, он и Самохин были друг для друга самыми близкими людьми с того самого дня, как все случилось. Ведь Самохин затащил его обратно в подземный мир, спасая от ударной волны. И именно Саша показал Самохину, где надо искать спасение. Но отчего-то Саша всегда чувствовал непонятный дискомфорт, когда этот человек был рядом.

– Чел утонул из-за него. Укурки хреновы…

– Ну да. Конечно. – Майор снова затянулся. – А может ты Чела убил? Ну, вот взял и утопил.

– Что за бред? – Загорский привстал на стуле.

– Не дергайся, Крот. А что? После того с каким воодушевлением ты превратил голову Марли в старческую мошонку, я могу подумать что ты и не на такое способен.

– Да с какой стати?!

– Не ори. Ты же всегда жаловался на эту парочку. Нет?

– Конечно, жаловался. А что мне было делать, когда эти два барана тащатся за мной и постоянно дурь курят? Никакой пользы от них, зато хлопот полон рот. Я должен был хвалить их что ли?