Чтение онлайн

– Ну-ну, - скептически покачал головой Самохин. – А что этот Марля бормочет в лазарете?

– Почем я знаю. И что он бормочет?

– Ну, дескать, кто-то смотрел из воды на Чела. Будто был там кто-то. В воде. Как это понимать?

– Да обкуренные они были оба! Им там сам черт привидится! Неужели непонятно?! Запретите вы этот чертов мох собирать! Ну, сколько ж можно-то?!

– А ты меня не учи уму-разуму. Лишу я людей желтого маха, а что взамен дам? Водки нет. А расслабиться надо. Пусть курят. Покуда курят, не думают. А как думать начнут, хреново всем станет во сто крат. Ясно тебе?

– Да это же… - возмутился, было, Загорский.

– Все я сказал! – Рявкнул комендант общины и приблизивший к Загорскому наклонился. – Ты забыл первые годы? Что больше оскотинит людей? Дурь, или отсутствие средства ухода от реальности? Подумай.

Александр поднял взгляд на Самохина.

– А в Красноторовский колонии нет никакой дури. Никто там желтый мох не курит. И там ведь порядок. И все при деле. И дальние рейды по поверхности делают. Разве нет?

Самохин нахмурился и сжал зубами самокрутку.

– Ты с чего это взял, Крот?

– Тигран рассказывал.

– Вот как? – Хмыкнул комендант. – А ему, откуда знать? Он что, был там?

– Он же дружен с тамошним командиром.

Самохин оскалился.

– Да шпик этот твой Тигран. А Стечкин, последний диктатор на планете. И весь его режим, гнилой. А дальние рейды, не признак процветания. Может они ищут, что захватить и оккупировать. Ты не думал об этом, умник? А вообще… Правильно, что не думал. Не думай. И давай, парень, договоримся так. Ты занимаешься своими крысиными норами, а я политикой. Как внешней, так и внутренней. И не лезь не в свое дело.

Последняя фраза была произнесена с нескрываемой угрозой.

– Да нужна мне ваша политика…

– Ну, вот и славно. Только, что мне прикажешь делать с твоими исследованиями? Одного помощника ты потерял. Другого покалечил. У меня тут не фабрика клонов. А от твоих исследований пока одни убытки.

– Мне никто не нужен. – Мотнул головой Александр, и ему самому стало холодно от этой мысли.

– Вот значит как? – Самохин выпустил клуб едкого дыма прямо в лицо собеседника. – А ты смелый стал?

* * *

Колоссальный рукотворный вал, возвышающийся местами на два этажа над крепостным рвом, наполненным водой и давно заросшим тиной. Монументальный комплекс из красного кирпича был обвалован землей и так же сверху покрыт грунтом, давно поросшим деревьями и кустарником. Наземные помещения, практически все занимались под хозяйственные нужды. Окна были заложены кирпичом и глиной, но кое-где, они пропускали свет. Укрывшиеся от апокалипсиса люди довольно быстро пришли к мнению, что следует в несколько слоев вставлять автомобильное стекла, наглухо обмазывая края глиной. Воздух такие стекла не пропускали. Много света тоже. Но это был хоть какой-то свет, проникавший в оранжереи и питомники для животных. Немало людей, занятых на замуровывании проемов и окон, ведущих во внешний мир из форта, впоследствии пало от лучевой болезни. Но дело было сделано. Огромные секции пятого форта были изолированы от внешнего мира. Кое-где, окна превращались в воздушные фильтры. Они блокировались с двух сторон от толстой крепостной стены в несколько слоев мелкозвенной сеткой из оптовых магазинов, торговавших когда-то стройматериалами. Дальше шел поролон. Между слоями поролона засыпался специальный уголь с ближайшего военного склада, коих в области было бесчисленное множество. Качество такого фильтра, конечно, оставляло желать лучшего. Однако это было лучше, чем ничего. Со временем, частые в этом регионе сильные ветра минимизировали последствия радиоактивного заражения. Однако позже пришла другая напасть. Химические дожди и туманы, гонимые со стороны моря. И хотя они были не так часты, как на побережье, тем не менее, поверхность оставалась враждебная. Это были и остаточные очаги радиации, химическое заражение, сильное ультрафиолетовое излучение, видимо ставшее следствием разрушения озонового слоя, вызванного множеством высотных ядерных взрывов противоракет основных стран-участников массового вымирания на земле. А еще таили в себе опасность дикие собаки, невесть каким образом превратившиеся в настоящих гончих дьявола, а так же мошкара в заболоченных участках, способная довольно быстро собраться в огромную тучу и поразить незащищенного человека укусами, вызвав у него страшную лихорадку, чаще всего кончающуюся смертью. Группы рейдеров общины, отправлявшиеся на поверхность в дальние вылазки с целью очередной ревизии руин Калининграда, еще поговаривали о странных и крупных следах еще каких-то существ. Однако «счастье» повстречать таковых пока людям не улыбалось.

Александр шел по нижнему уровню. Подземному. Коридоры здесь были практически круглого сечения, словно тоннели метро, которого в Калининграде не было, хоть и были планы о его постройке. Всюду опостылевший кирпичный цвет аккуратной немецкой кладки. В некоторых местах почерневший потолок. Здесь бушевал огонь во время штурма цитадели немыслимое количество лет назад, когда Красная армия несла возмездие вероломному врагу на его же земле. В большинстве тупиковых веток, являвшихся видимо складами у немцев, были оборудованы жилища. Небольшие «квартиры» из перегородок, сделанных с использованием древесноволокнистых плит, досок, фанеры, картонной тары и бесчисленных километров скотча. Жилые помещения располагались на деревянных настилах собранных из полет. Освещение в жилищах давали в основном лучины. Некоторое время назад, появилось даже электричество. Именно благодаря изысканиям Загорского, который обнаружил в глубинных уровнях, построенных гораздо позже, уже при нацистах, электрогенераторы, работавшие от течения грунтовых вод. Ремонт генераторов позволили осветить коридоры пусть и тусклым, но все-таки электрическим освещением. Странно, что при этом Самохин говорил о бесперспективности исследований Крота, впрочем, комендант никогда не любил признавать чих-то заслуг.

Собственно, сейчас не это заботило Александра. Он шел и думал о своей фразе. Ему никто не нужен. Ну конечно. Он бы один прекрасно справлялся с блужданиями в казематах, оставшихся от нацистов и открытиями новых территорий. Однако был существенный фактор, который не позволял ему этого делать. А именно, фактор страха. Нет, Загорский не боялся призрака пятого форта, сказками о котором жители общины пугали друг друга, особенно после нескольких затяжек самокруткой с желтым мхом. Он панически боялся одиночества, темноты и катакомб. Этот страх не был врожденным. Он появился тогда. За те пять дней отчаянья, предшествовавшие катастрофе, сменившей его личное горе, горем всего человечества. С тех самых пор он боялся. Но страх этот выступал в его рассудке в диссонирующем симбиозе с непреодолимой тягой к исследованиям и поискам мифического подземного города.

Так почему он вдруг заявил, что ему не нужны спутники? В силах ли он побороть свой страх и продолжать свою многолетнюю работу в одиночку? Думая об этом, Крот подошел к своему жилищу, отворил навесной замок на фанерной двери и шагнул в темноту. Здесь, среди людей, что бормотали и кашляли повсюду за стенками, этот страх не работал, и тьма была лишь неосвещенным жилищем. Чтобы дойти до койки, ему и не нужен был свет. Многолетняя жизнь здесь, сделала каждое движение у себя дома инстинктивным. И он безошибочно подошел к кровати, закрыв за собой дверь. Лег на нее, морщась от скрипа, и притих. Теперь, когда воцарилась тишина и только далекие глухие голоса других жителей общины слышались в подземелье, он явственно ощутил, что в его жилище еще кто-то есть.

Весть об уничтожении колонии Мощного стала для Тарана полной неожиданностью. Казалось, еще вчера они с Глебом меряли шагами булыжные мостовые уютного поселка, общались с приветливыми и по-своему счастливыми жителями, дивились аккуратным клумбам, пестревшим всеми цветами радуги. А теперь этого райского уголка не стало. Не стало в одночасье, по прихоти все того же homo sapiens, в котором непостижимым образом уживаются желание созидать и разрушать.

Вести по метро расходятся быстро. Только теперь, узнав о трагедии, сталкер заметил неуловимые, на первый взгляд, перемены в поведении людей. Казавшиеся такими реальными планы на скорое переселение рухнули, подорвав и без того низкий моральный дух. На смену деловой суете пришла апатия, разговоры звучали реже, а на лицах многих снова проступила маска обреченности, выскоблив из взглядов надежду.

Проходя транзитом неприметную Фрунзенскую, Таран заметил несвойственное станции скопление народа на платформе. Люди сгрудились вокруг уложенных в ряд брезентовых мешков... Трупы. Картина настолько обыденная и привычная, что давно уже не вызывала ни ужаса, ни сострадания. Новый день – новые жертвы. Чему удивляться в этом, чудом уцелевшем, зарытом в землю огрызке канувшего мира? Таран поморщился.

Рядом мелькнул плащ мортуса – сегодня ему предстоит много работы.

Еле различимая в свете редких ламп, от толпы отделилась серая тень. Еще немного, и сталкер разглядел лицо женщины в черном платке, что направлялась к нему через платформу. Припухшие от слез, но сухие глаза – все давно уже выплакано, ровная линия мертвенно-бледных дрожащих губ, отрешенный взгляд, в котором не осталось ничего, кроме безграничной скорби.

– Ты ведь наемник? – тихо спросила она, глядя на сталкера в упор. – Сколько стоят твои услуги?

Таран замешкался, уже догадываясь, о чем та хочет попросить. Сторонними заказами сейчас заниматься было не с руки…

Уловив настроение сталкера, женщина заторопилась:

– Мы соберем плату. Всей станцией. Только найди их. Найди и убей. Всех. Ты слышишь, сталкер? Убей их всех! Убей!

Рот бедняжки скривился в гримасе отчаяния, худые бледные руки забарабанили по груди сталкера. Но тот, казалось, не чувствовал ударов, глядя в полные скорби глаза. Он продолжать стоять, не в силах развернуться и уйти своей дорогой. Наконец, местные оттащили женщину и увели к фанерным клетушкам жилых бараков.