Чтение онлайн

— Откуда у тебя это?

— Демьян сам мне скинул. Гордился, что его пригласили. Это было два года назад, когда он только начинал и был абсолютно нищим, жива с матерью без денег отца. Думал, что это его билет в лучшую жизнь. Богатые тётки, большие суммы и сиськи, элитные квартиры.

Я чувствую, как кровь отливает от лица.

— Он… он снимается в порно?

— Снимался, — поправляет Вадим. — Сейчас он уже бросил. Говорит, что это было не его. Но я то храню видео. На всякий случай. Их не так сложно найти по поиску актеров. И не только это…

Он щёлкает мышью, и открывается другой ролик. Демьян с другой девушкой — брюнеткой, с татуировками, пирсингом, похожей на панка.

— И это, — Вадим открывает третий. Демьян с двумя девушками сразу.

— Хватит! — я вскакиваю, отворачиваюсь к стене. — Выключи! Выключи!

Он выключает. Я слышу, как татуированный откидывается в кресле, скрипит кожей.

— Ты хоть спрашивала его, чем он зарабатывает на жизнь? — спрашивает он, и в его голосе появляется холодок. — Или это необязательно, перед тем как раздвигать ноги?

Я оборачиваюсь. Смотрю на него. На его наглое, красивое лицо, на татуировки, на голый торс, который он, кажется, специально не прикрывает.

— Он сказал, что работает тренером, — говорю я. — Что у него есть небольшая подработка.

— Тренером, — Вадим усмехается. — Да, он тренер. В фитнес-клубе. А небольшая подработка — это порнофильмы, чуть ли не основной доход. И не только порно. Иногда богатые женщины приглашают его на свои вечеринки. За деньги. Сечешь, о чём я?

Я чувствую, как внутри всё переворачивается. Меня дико тошнит. Я хочу закричать, заплакать, разбить что-нибудь. Но вместо этого стою, смотрю на Вадима, и мои руки сжимаются в кулаки.

— Ты врёшь, — шепчу я.

— Хочешь, покажу его переписку? — Вадим открывает какой-то анонимный телеграмм канал с названием «Первородный Грех». — Вот, глянь. «Сколько за ночь?», «А если с подругой?», «А анал оплачивается отдельно?», «Минет не предлагать — боюсь не отказаться!»

Я не смотрю. Не могу. Закрываю глаза, но эротичные картинки всё равно лезут в голову. Демьян с этими женщинами. Демьян, который с удовольствием кончает им на лица. Демьян, который улыбается в камеру, довольный, как сытый кот, тряся мошонкой.

— Ты сказал, что он бросил это, — говорю я, открывая глаза, пытаясь неосознанно оправдать Греховного. — Разве это не в прошлом?

— В прошлом, — Вадим кивает. — Но прошлое никуда не девается. Оно всегда с ним. И с тобой, если ты решишь остаться.

— Зачем ты мне это показываешь? — я смотрю ему прямо в глаза. — Что ты хочешь?

Младший брат Греховного встаёт, подходит ко мне, и разница между нами колоссальная. Он может одним пальцем меня уложить на лопатки. Я не отступаю. Стою, смотрю на него, чувствуя, как дрожат колени.

— Я хочу, чтобы ты знала правду, — говорит он, останавливаясь в шаге. — Потому что Демьян никогда тебе её не расскажет. Он будет до талого врать, приукрашивать, делать вид, что он — белый и пушистый. Но он не такой. Никогда не был.

— А ты? — я делаю шаг вперёд, почти касаясь его грудью. — Ты какой? Я тебя совершенно не знаю! Зачем ты вмешиваешься в наши с Демьяном отношения?

— Честно сказать? Потому что я тоже тебя хочу, — Вадим говорит это так спокойно, будто обсуждает погоду. — И не хочу, чтобы ты досталась моему брату, который променяет тебя на деньги любой богатой сучки.

— Ты…

— Что? — он наклоняется, и я чувствую его дыхание на своей щеке. — Хочешь ударить меня? Так, ударь. Вмажь, как следует. Легче не станет. Правда никуда не денется.

Я сжимаю кулак. Замахиваюсь. И останавливаюсь в миллиметре от его наглого, напыщенного — красивого лица.

— Ты ужасный брат, — выдыхаю я.

— Возможно, — он улыбается, и в его улыбке нет насмешки. — Но я хотя бы не пиздабол.

Я опускаю руку. Отступаю на шаг. Действительно, Вадим хотя бы не врет.

— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю я. — Что тебе даст то, что я узнаю правду?

— На любую другую его давалку — мне было бы плевать. Но ты… Может, ты уйдёшь от него, — брюнет пожимает плечами. — Может, выберешь меня. А может, просто буешь знать, с кем ты спишь. И это уже будет твой выбор. Осознанный. Тогда я посчитаю, что ты очередная шлюшка Демьяна. Но а если нет — то мне станет дико интересно, чем закончится этот спектакль!

Я смотрю на него. На его татуировки, на глубоко карте глаза, на руки, которые сжимают подлокотники кресла. И понимаю, что он не врёт. Показывает правду. Но почему? Потому что ревнует? Потому что хочет меня? Или потому что ненавидит брата? Все вместе?

— Я пойду, — говорю я.

— Проводить?

— Не нужно, Вадим! Мне от тебя ничего не нужно!

Я выхожу из комнаты, иду по коридору. Вадим не останавливает. Только слышу его голос:

— Софийка, только не плачь, милая. Дверь за собой плотнее захлопни. Код от домофона тот же, если захочешь вернуться.

Я вылетаю на лестничную клетку, нажимаю кнопку лифта. Сердце колотится где-то в горле. В голове — каша из картинок: Демьян, блондинка, брюнетка, две девушки сразу, Вадим, его голый торс, его усмешка.

В лифте я прислоняюсь к стене, закрываю глаза. Меня трясёт. Я хочу заплакать, но слёз нет. Только пустота. И злость. И какое-то липкое, мерзкое чувство предательства.

Он врал мне. Всё это время врал. Говорил, что я — его первая, что он никогда никого так не хотел, что он любовь всей моей жизни. А сам снимался в порно. Трахался с этими… с этими куклами. За деньги. Господи…

Я выхожу из подъезда, задираю голову. Ночь. Звёзды. Где-то там, в этой башне, остался Вадим со своей правдой. А где-то там, в другой части города, Демьян жмёт штангу, думая, что я сплю в своей кровати. И правда ли он на соревновании? Или на голой вечеринке зажиточной пенсионерки?

Достаю телефон. Смотрю на последнее сообщение: «Соня, я люблю тебя.»

Я хочу ответить. Написать что-то злое, обидное. Или просто «пошёл нахуй». Но пальцы не слушаются. Я убираю телефон, вызываю такси.

Дома я забираюсь по пожарной лестнице, бесшумно проскальзываю в квартиру. Родители спят. Я ложусь в кровать, смотрю в потолок.

Через час приходит сообщение от Демьяна:

«Не спится. Думаю о тебе. Как прошёл вечер?»

Я смотрю на экран. И не отвечаю.

Потому что если я отвечу — я начну врать. А врать я не умею. И не хочу.