Чтение онлайн

Он ничего не видит, кроме красной пелены и чёрных сапог, снующих по его двору.

Обыск идёт быстро и методично. Ему суют какую-то бумагу, по которой якобы, а может и правда, имеют право шнырять тут.

Они выносят пачки наличных, припрятанные в банках с крупой. Вытаскивают несколько старых и сломанных мобилетов. Переворачивают вверх дном его заначку с инструментами.

И вот один из ментов находит в куче металлолома ту самую железяку — странный агрегат из трубок и непонятных цилиндров, который он отжал у Генки. Мужик поднимает её, осматривает, переговаривается с другим. Потом кладёт в отдельный, опечатанный мешок.

Именно в этот момент боль в носу отступает на секунду, и в голове у Витали вспыхивает ясная, леденящая мысль: именно из-за этой штуковины. Генка-перекуп не струсил. Он сдал.

Или сдали его самого, а Виталя пошёл в связке. И эта железяка стоит намного больше, чем он думал. Настолько больше, что за ней пришла не просто местная полиция, а эти ребята в чёрном.

Обида подступает к горлу.

— Твою мать! — фыркает он.

Он так и не узнал, что это было и сколько мог за неё выручить! Он уже представлял, как будет трясти Генку, выбивая из него и цену, и адрес покупателя… А теперь — конец. Всё пропало. И деньги, и железяка, и нос теперь навсегда кривой.

Его грубо поднимают, ведут к чёрному фургону без опознавательных знаков. Последнее, что он видит, — это свой разгромленный двор и равнодушные лица соседей, выглядывающих из-за заборов.

Теперь — следующее дело. Бахчисарай. Я решил ехать на разведку. Взять большую группу — значит привлечь внимание. Поэтому поедем вдвоём с Олегом. Он за рулём, я — навигатор и мозг операции.

Нужно просто приехать, посмотреть город, порасспрашивать осторожно о старых пещерах и «странных полуночниках». Без резких движений.

Собираюсь и иду в машину, по дороге отправляю Ваську с Сашкой на пляж. И нет, вовсе не для того, чтобы они понежились на солнышке. Надо изловить краба. Пусть разведают обстановку и, если появится такая возможность, поймают, не причиняя ему вреда.

Выдаю подробности, описание животинки и говорю, где взять приспособы для излова созданной мной нечисти.

Сажусь на пассажирское сиденье, и мы отправляемся в путь. Но не успеваем даже из города выехать, как вдруг мир вокруг меня гаснет.

Буквально. Свет солнца, звуки двора, ощущение тепла на коже — всё исчезает в мгновение ока. Я будто парю в абсолютной пустоте. Вокруг — только густой, непроглядный серый туман. Он не холодный и не тёплый. Он — ничто. Под ногами нет опоры, но я и не падаю.

И тогда из тумана выступает уже неплохо известный мне бог-Скорпион. Он нависает надо мной во всей своей чудовищной, подавляющей мощи. Его хитиновый панцирь чёрен, как небо без звёзд, и покрыт сложными, зловещими узорами, которые мерцают тусклым багровым светом.

— Что это с тобой, чудище? — удивляюсь его виду.

Таким я его точно ещё не видел. Его сегментированное тело изгибается в невозможной дуге. Грозные клешни, каждая размером с дом, медленно сжимаются и разжимаются. А на конце взметнувшегося хвоста пульсирует капля яда. Его глаза — множество бездонных полостей — смотрят на меня, и в них нет ничего, кроме древней, безличной ярости.

Его голос возникает прямо у меня в черепе, гулкий, многослойный, как грохот обрушающихся пластов земли.

— Ты решил предать меня?! Своего покровителя? — ревёт он.

Сила этого голоса почти физически давит на меня. Мне не нравится, что он меня так напрягает, вторгается в сознание без спроса. Я заставляю себя дышать ровно, собрать мысли в кулак. Могу с этим справиться.

— Я не собираюсь тебя предавать, — отвечаю спокойно, будто мы беседуем за чашкой чая. — И менять покровителя тоже не собираюсь. Ты дал мне силу. Я это помню.

— Тогда зачем ты ищешь её? Зачем твои мысли вертятся вокруг Сольпуги?

— Мне нужно разбудить Сольпугу, чтобы открыть письмо моей матери, — объясняю я, как ребёнку, хотя передо мной древнее божество. Уж если лезет в мои мысли, мог бы и до конца разобраться, чтобы объяснять вообще не приходилось. — Письмо запечатано её печатью. Ты же знаешь, моя мать была из рода Сольпугиных. Это её наследие. Мне нужно узнать правду.

Туман вокруг нас колышется, будто от гнева Скорпиона.

— Правда? Ты ищешь гибели, щенок!

— Выбирай слова, членистоногое! — огрызаюсь. — Я имею право знать.

— Она — разрушение! — не унимается Бог. — Она противоположность порядку, который я несу. Коснуться её, значит, осквернить саму суть моей силы!

Его ярость нарастает, туман сгущается, становится почти твёрдым. Мне трудно дышать, хотя дышать тут, в общем-то, и нечем.

Теперь я ещё больше хочу всё знать. Как мать согласилась выйти за отца, если у них тут чуть ли не война богов?

— А чего ты так нервничаешь? — задаю я вопрос. — Если она спит или слаба… чего ты боишься? Я не собираюсь переходить на её сторону. Мне нужен лишь ключ. Один-единственный ключ.

Но Скорпион, кажется, не слышит рациональных доводов. Его страх — или что-то иное, что я принимаю за страх — иррационален.

— Если ты поедешь к этим червям, которые ползают вокруг её имени, если ты сделаешь хоть один шаг в её сторону, я откажусь от тебя!

Его слова обрушиваются на меня тяжёлым молотом. Да что такого ему эта Сольпуга сделала?

— Я заберу свою силу, которую дал! И прокляну тебя так, что твоя душа будет гореть в самых тёмных глубинах Изнанки вечно! А твой Сева-младший…

Тут он делает паузу, и в этой паузе — ледяная, беспощадная угроза.

— Слышь! Пацана не тронь, — я стискиваю кулаки.

— Я прогоню его дух. Он развеется в небытие, и никакие заклятья, никакая сила не вернёт его! Ты меня понял, смертный?!

Последние слова — рёв, от которого дрожит серый туман вокруг. Меня отбрасывает назад невидимой силой, но падать некуда.

— Что скажешь?!

— Что ты спятил! — вырывается у меня. — Если ты отречёшься от меня, то уснёшь, как и ненавистная тебе Сольпуга. Или ты жаждешь личной встречи с ней?