Чтение онлайн

Сиракузский тиран нанимал часть своих солдат из числа представителей варварских племен, живших на западе, которые в противном случае никоим образом не были бы связаны с греческим военным искусством.

Когда Дионисий I отправил небольшой отряд, состоявший из таких воинов, на помощь своим союзникам-спартанцам, эллины, оставшиеся на родине, были поражены их мастерством [146] . Еще более важную и заметную роль в развитии военного дела сыграли командиры, возглавлявшие отряды наемников, находившихся на службе у греческих полисов. Это были не только умелые боевые полководцы, восхваляемые Архилохом [147] , но и изобретательные и дальновидные люди, умевшие управлять своими строптивыми солдатами и вводить в заблуждение противников. Уловки с торговлей, описанные в сборниках военных хитростей, подобных составленному Полиэном [148] , нередко являлись изобретением этих командиров наемнических войск. К тому же военачальники из различных городов-государств, отправлявшиеся сражаться с иноземными войсками, к числу которых относились, например, Ификрат, Хабрий из Афин, Паммен из Фив, преемник Эпаминонда, и даже знаменитый спартанский царь Агесилай, возможно, многому научились за время своих странствий. Ификрат, вероятно, начал проводить свои эксперименты с вооружением пельтастов после возвращения из Египта. Работы Ксенофонта, включая спекуляции, использованные им, чтобы разнообразить свой роман, «Киропедию», написаны солдатом, обучившимся военному мастерству во время отхода «десяти тысяч». В войнах эллинистического периода командирам наемников в полной мере удалось проявить свою изобретательность, а также, помимо всего прочего, сочетание умения, храбрости и военного опыта, которое продемонстрировал критянин Бол, столь подробно описанный в восьмой книге сочинения Полибия [149] . Предположение о том, что применение наемников и их предводителей замедляло ход развития древнегреческого военного дела, справедливо, потому что они не стремились решать проблемы с помощью боевых действий, из-за страха того, что мир может нарушиться. Однако они, несомненно, способствовали совершенствованию военного искусства, идеально соответствовали задачам, поставленным перед греческими и македонскими военачальниками, и помогли разнообразить состав и тактику их армий.

Чем более хорошо обученными и управляемыми становились легковооруженные воины, тем более важную роль они начинали играть на поле боя. Некоторые военачальники использовали в сражении все виды войск. Это стало возможным потому, что легковооруженные наемники обладали большей маневренностью, чем фаланга граждан-гоплитов, и их действия можно было более точно просчитать заранее. Возможно, им не было свойственно воодушевление, характерное для солдат-граждан, о чем еще Аристотель писал в своей «Никомаховой этике» [150] . Но раз в вашем распоряжении имеется армия, состоящая из солдат, в которых сочетаются высокий профессионализм и национальный дух, а во главе ее стоит первоклассный полководец, то вы будете обречены на внесение изменений в военное искусство. Именно такая комбинация была характерна для войска Филиппа II, собранного им в конце первой половины IV века до н. э.

Однако до того как это произошло, в Греции появился солдат, внесший в тактику изменения, намного превосходящие все новшества, известные до этого в Элладе, – Эпаминонд. Его родной город, Фивы, всегда был менее консервативен, чем остальные греческие полисы, в вопросах, связанных с оснащением войск. Слава спартанцев позволяла им играть старые мелодии с испытанной годами виртуозностью. Афинянин Ксенофонт доказал в своих сочинениях, что греческую армию можно сделать очень легкоприспособляемой к конкретным условиям, и предложил способы улучшения техники ведения боевых действий. Но именно Фивы произвели на свет Пелопида, олицетворявшего редкое явление – талантливого командующего кавалерией, и Эпаминонда, человека, сумевшего изменить облик сражения между гоплитами посредством проведения реформы тактики, которую можно поставить в один ряд (если не выше) с достижениями Фридриха Великого (король Пруссии, правивший в 1740–1786 гг.; кампании, проведенные им во время Войны за австрийское наследство и в Семилетней войне, привели к значительному усилению его страны, территория которой к концу его правления удвоилась. – Пер. ).

Как и большинство других величайших военных нововведений, привнесенное им было простым, но в то же время требовало огромного мастерства. Эпаминонд должен был сражаться с войском, во главе которого стояли спартанцы. Он был совершенно уверен в том, что правое крыло вражеского войска будет состоять из отборных спартанских солдат. Те, в свою очередь, не сомневались: они получат преимущество на правом крыле, а затем, резко развернувшись, разобьют вражескую шеренгу. Они неоднократно проделывали это прежде и верили, что сумеют победить еще до того, как менее умелые союзнические войска, занимавшие их левый фланг и центр, проиграют бой. Эпаминонд построил своих фиванских гоплитов в глубокую колонну. Подобные прецеденты уже были – фиванцы поступали так и в других битвах, добиваясь при этом большего или меньшего успеха. Но военачальник пошел дальше: поставив ударную силу слева, он отодвинул остальную часть шеренги назад. Его колонна оказалась непобедимой и одержала победу до того, как его более слабые солдаты, стоявшие в центре и справа, проиграли сражение [151] .

Эпаминонду удалось одним ударом, сильным и неожиданным, доказать несостоятельность традиционного спартанского приема. Позволю себе привести несколько несерьезное сравнение: крестьянин попытался дать своей лошади лечебный порошок, вдувая его в ее рот, но хитрое животное выдохнуло первым. Если суть тактики заключается в необходимости сосредоточить максимальные силы в решающий момент, то во время битвы при Левктрах Эпаминонд использовал умелый и действенный тактический прием, которому до тех пор не было равных в истории военных действий. За одно непродолжительное столкновение вековая легенда о непобедимости спартанцев была развенчана, подобно тому как миф о всемогуществе испанцев был разрушен при Рокруа (произошла 19 мая 1643 г. в ходе Тридцатилетней войны между французами и испанцами. – Пер. ), а о непобедимости прусской армии – при Вальми (сражение состоялось 12 сентября 1792 г. во время войны Первой коалиции, ставшей частью Французских революционных войн; в результате его французским армиям удалось остановить продвижение прусского войска к Парижу. – Пер. ).

Теперь мне снова следует вернуться к рассказу о Македонии. Именно македонская фаланга олицетворяла собой вторую стадию развития пехоты. Местные крестьяне были превращены в боевую силу сразу после вступления на престол Филиппа II или незадолго до этого события. Македонская армия была царской, и ее сила заключалась во всадниках, которых называли товарищами правителя, другими словами, эта кавалерия состояла из придворных. Теперь же создавалась придворная пехота, так как входивших в нее солдат называли пешими товарищами царя. Их стали регулярно тренировать и разделили на батальоны, численность которых была достаточно велика для того, чтобы в случае необходимости они могли действовать независимо от других подразделений, но в то же время сражаться вместе в одной фаланге, что в древности было большим преимуществом. Они были вооружены более длинными копьями, чем те, которые использовали греческие гоплиты, и меньшими по размеру щитами [152] и не составляли глубокие колонны, так как были рассчитаны не столько на быструю атаку, сколько на равномерное наступление, которое осуществляли, выставив вперед острия копий, чтобы отбросить противника [153] . Рано или поздно должен был наступить день, когда фаланга оказалась слишком мощной, лишившись при этом адаптивности. Именно так и произошло. Затем копья, используемые воинами, стали чересчур длинными и мешали ее продвижению. Однажды во время битвы фаланга не смогла бы сформировать фланг или развернуть свои задние ряды. Если бы ее можно было перевернуть, она по уязвимости сравнилась бы с ежом, упавшим вверх ногами. Нужно было защитить ее фланги. Однако на ранних этапах своего развития она могла наступать, сохраняя более разреженный или более плотный строй, а ее разделение на батальоны, как говорили в те времена, «давало ей ноги». Продвигаясь вперед, фаланга могла смести врага, но в сущности ее следовало использовать иначе. В действительности она была лучше всего приспособлена для того, чтобы отрезать часть вражеской шеренги, в то время как кавалерия атаковала фланг или тыл противника. Это была не столько ударная, сколько сдерживающая сила. В войске Александра Македонского она была связана с кавалерией с помощью отрядов отборных воинов, гипаспистов, считавшихся элитными войсками.

Иллюстрацией тактической роли фаланги на ранних этапах ее развития может служить первая из известных нам битв, в которой она участвовала, – сражение при Херонее [154] . Греческое войско, в основном состоявшее из афинских и фиванских гоплитов, занимало на протяжении всего боя хорошо выбранную оборонительную позицию. Они не должны были обнажать свои фланги, которые вследствие этого могли стать уязвимыми для сильной конницы противника. Поэтому защитой стоявшим слева афинянам служили возвышенность и город Херонея, а размещавшимся справа фиванцам – река. Пока им удавалось сохранять построение, они могли надеяться, что им удастся отбить атаку македонской пехоты и выиграть сражение. Филиппу следовало сделать так, чтобы в их строе образовалось слабое звено. Правой частью фаланги командовал он сам; левой, к которой, очевидно, относилась и кавалерия, руководил юный царевич Александр. Когда начался бой, Филипп приказал своим прекрасно обученным воинам совершить крайне сложный маневр – тщательно спланированное отступление. Обрадованные афиняне стали наступать до тех пор, пока склон холма не оказался под контролем македонян. Их союзники прижались к реке, прикрывавшей их справа, вследствие чего между ними и их союзниками образовалась брешь, чем не преминул воспользоваться Александр. Тотчас же Филипп приказал своим воинам прекратить отступление и приступить к атаке, что и положило конец битве. Таким образом, благодаря умелому использованию фаланги ему удалось создать фланг там, где его не было, и достичь того, что Наполеон [155] назвал одним из самых сложных маневров в сражении, – очень быстрого и форсированного перехода от обороны к нападению, осуществленного в нужный момент. Перед нами яркий пример того, чего настоящий мастер может достичь с помощью фаланги.

Два нововведения, описанные выше, позволили Эпаминонду, применившему новый тактический прием, дать новую жизнь и силу войску гоплитов, а Филиппу, сформировавшему македонскую фалангу, – создать неизвестную прежде разновидность техники осуществления военных операций, в которой фаланга не играла решающей роли, а вместо этого открывала простор действий для кавалерии, являвшейся мощной ударной силой. Переход от старых методов ведения войны к новым заключается в первую очередь в возможности победить не с помощью равномерного давления вдоль всей линии, а путем делегирования возможности одержать победу определенной части армии. Теперь нам следует на время завершить рассказ о пехоте и перейти к другим видам вооруженных сил. Однако, прежде чем сделать это, мы должны поговорить еще об одной составляющей войны, покинуть землю и, отправившись в плавание, изучить проблемы, связанные с боевыми действиями на море.

В двух предыдущих лекциях я ничего не говорил о производстве оружия, так как в древности военное искусство мало зависело от его характера, за исключением размеров щитов и копий. Большое значение имела вторая составляющая формулы Виргилия – «вооружение и человек». Однако военные действия на море сильно зависят от типов кораблей, которыми обладают противоборствующие стороны. На протяжении последних пятидесяти лет стало ясно, что значительные перемены в облик сражений на море внесли дредноуты, самые быстрые эсминцы, подводные лодки и авианосцы. Развитие древнего кораблестроения происходило более медленными темпами, иначе быть и не могло, ведь материальные ресурсы в те времена были ограниченны. Однако суда и способы управления ими совершенствовались, и эти изменения весьма интересны, поучительны и крайне важны. Именно поэтому я начну с них свой рассказ.

Строго говоря, о военных действиях на море можно говорить в том случае, если корабли не только перевозят людей, отправившихся в военный поход, но и сами являются боевыми орудиями. Таковыми они могут стать, если на них будет установлено оборудование, позволяющее атаковать членов команд других судов и находящихся на их борту воинов с помощью метательных снарядов и приспособлений для взятия на абордаж, или если они смогут наносить урон иным кораблям, тараня их корпуса и ломая весла. В эпоху героев суда служили в качестве транспортных средств, выполняя таким образом лишь вспомогательную функцию, а основные сражения происходили на суше. Ахейцы прибыли к Трое на кораблях, после чего они лежали, вытащенные на берег в ожидании возвращения домой, либо на них отправлялись небольшие отряды, которые должны были собрать добычу и доставить осаждающим продовольствие. В Илиаде ничего не говорится о наличии у троянцев судов, с помощью которых они могли бы вынудить ахейцев сражаться на море [156] . Корабли той эпохи ходили как на парусах, так и на веслах, а в более поздний период на них стали сражаться. После того как это произошло, началась история искусства ведения боевых действий на море.

Грубо говоря, теперь стали строиться суда, периодически плававшие на веслах, и корабли, время от времени передвигавшиеся с помощью парусов, причем последние, как правило, были военными. К VII веку до н. э. появились суда, которые могли маневрировать по отношению друг к другу. Для абордажа или применения метательных снарядов на них была устроена специальная палуба, способная выдержать вес сражающихся воинов. Кроме того, происходило постепенное усиление носов этих весельных судов с помощью переборок, устанавливавшихся по обе стороны передней части киля. Соединяясь, они формировали таранное орудие, которое можно было использовать против корпуса или весел вражеского корабля. То, что позволяло преодолеть сопротивление волн, мешавшее судам плыть по морю, или защитить их от ударов об скалы, когда они подходили к берегу, превратилось в инструмент для прямого столкновения кораблей. Впоследствии таран могли снабжать неким подобием копья.