Чтение онлайн

Стратегическое применение продолжительных марш-бросков, столь свойственное римскому военному искусству, особенно до битвы при Метавре, было ограничено тем, что силы солдат могли пригодиться во время сражения и их следовало беречь, а также, возможно, отсутствием соответствующей дисциплины и хороших дорог. Тем не менее они не были совершенно неизвестны эллинам. Примером их наиболее удачного использования является блестящий ход, сделанный Филиппом II во время похода, предшествовавшего битве при Херонее [279] . Благодаря введению противников в заблуждение о преследуемых им целях, тщательным приготовлениям, которые велись в глубокой тайне, и быстрому наступлению, завершившемуся сокрушительной атакой, он сумел уничтожить десять тысяч наемников, находившихся на левом фланге растянутой линии обороны союзников, мешавшей ему на протяжении столь длительного времени. С помощью этого приема он ослабил их и заставил ввязаться в ожесточенное сражение, на которое он рассчитывал. Возможно, еще более яркое впечатление производит марш-бросок, предпринятый Антигоном I [280] . В 319 году до н. э. он решил напасть на своего потенциального врага, Анкета, мирно расположившегося лагерем вместе со своей армией, состоявшей примерно из двадцати тысяч солдат, почти в 300 милях (около 480 км. – Пер. ) от него. Совершив за семь дней и ночей форсированный марш и преодолев это огромное расстояние, Антигон сумел перебросить все свое войско, в которое входили кони, пехотинцы и слоны, в местность, где находился противник, и напасть на ни о чем не подозревающую жертву, практически полностью уничтожив его армию. Следовательно, Антигону удалось добиться того, что его войско на протяжении каждых двадцати четырех часов преодолевало примерно 40 миль (около 64 км. – Пер. ). Может показаться, будто совершить подобный подвиг невозможно. Однако в тот период специальным военным, назначенным на эту должность, велись подробные записи, в которых содержался рассказ о каждом дне похода. Таким образом, ими вполне мог пользоваться автор источника, из которого Диодор черпал сведения в ходе написания своего сочинения. Через два года Антигон снова решил испытать удачу [281] . В разгар зимы он выступил в поход против своего противника, Евмена из Кардии, войско которого, находившееся в девяти днях пути от его позиций и размещенное на зимовку в лагерях и домах, выбранных для постоя, бездействовало. Однако это предприятие провалилось, так как солдаты Антигона, несмотря на весьма успешное продвижение, пережив пять холодных ночей, в шестую отказались повиноваться командующим, запретившим им разжигать в лагере костры, свет от которых мог своевременно предупредить врагов о надвигающейся опасности. Если бы этот второй поход завершился успешно, Антигон навеки обрел бы репутацию несравненного эксперта по марш-броскам.

В V веке до н. э. эллинские полководцы несколько раз пытались прибегнуть к приему, который мы сейчас называем взятием в клещи, подразумевающему схождение в одной точке двух или более армий, сочетающееся с взятием противника врасплох. Один из этих военачальников был очень близок к успеху, но его предприятие все же провалилось [282] . Сочетание таких факторов, как низкая скорость, недостаточная секретность и, что еще более важно, сложность точного расчета времени при отсутствии качественных средств связи, приводило к тому, что замыслы, сами по себе являвшиеся несколько самоуверенными и нереальными, слишком сильно зависели от везения.

Теперь нам следует перейти от общей стратегии перед сражением к той, которой древние греки придерживались после битвы. Как я уже говорил в своей первой лекции, воины, победившие в бою между двумя армиями гоплитов, не стремились преследовать проигравших, и изначально стратеги не пытались закрепить свою победу, полностью уничтожив силы противника. Стратегия, направленная на разрушение, как правило, не соответствовала целям, преследуемым городом-государством во время войны. Однако, как и в сфере тактики, первенство здесь принадлежит Эпаминонду, начавшему новую эру в древнегреческом военном искусстве. Военное превосходство Спарты основывалось на ее непобедимой армии и территории, на которую не ступала вражеская нога. Разрушив миф о непобедимости спартанцев во время сражения при Левктрах, Эпаминонд зимой следующего года отправился в поход на Пелопоннес, в Лаконию, освободил Мессению, отчасти являвшуюся экономической основой силы Спарты, и заключил союз с Аркадией, которая должна была нейтрализовать спартанское влияние в центральной части полуострова. Несмотря на то что со времени битвы при Левктрах прошло довольно много времени, эту операцию можно назвать своего рода преследованием, однако не тактическим, которое обычно ведется на поле боя, а направленным на реализацию долгосрочных стратегии и политики. В сущности, качество или даже масштаб данной операции можно сравнить со стратегическим преследованием, имевшим место после битвы при Йене (одно из сражений Наполеоновских войн, произошедшее 14 октября 1806 г. между армией Наполеона и прусским войском. – Пер. ), вследствие которого французы оказались в районе Прибалтики; или погоней, последовавшей за сражением в Нормандии, в результате чего войска союзников дошли до Рейна (очевидно, имеются в виду результаты контрнаступления союзников, происходившего с 25 декабря 1944 до конца января 1945 г. вследствие провала Германией Арденнской операции, направленной на то, чтобы изменить обстановку на Западном фронте в ее пользу. – Пер. ). Ее можно также сравнить со стратегической погоней Александра за царем Дарием, ставшей продолжением тактического преследования, начатого им после сражения при Гавгамелах. В данном случае все возможные стратегические средства использовались для достижения далекоидущих целей.

Однако целью стратегии могут являться не только благоприятные для проведения сражения обстоятельства или выгоды, получаемые вследствие победы. Она также может быть направлена на отсрочивание или даже избежание битвы. Стратег здесь тоже вполне может добиться успеха. Когда Марий во время первой кампании, являвшейся частью войны, разразившейся между Римом и его италийскими союзниками, занимал оборонительные позиции, вражеский военачальник, несомненно участвовавший во многих битвах, прокричал ему: «Если ты великий полководец, Марий, выйди и сразись со мной», а тот ответил: «Если сам ты великий полководец, то заставь меня сразиться с тобой против моей воли» (пер. С.П. Маркиша в обработке С.С. Аверинцева. – Пер. ) [283] . Для того чтобы привести пример умелого откладывания сражения, нам следует снова обратиться к попыткам Антигона внезапно напасть на Евмена из Кардии. Когда жители близлежащих деревень увидели в ночном небе далекий отблеск зажженных в лагере костров и узнали о приближении Антигона, они отправили к Евмену быстрых дромадеров, чтобы сообщить ему эту новость. Его внушительные силы, во многом вопреки его собственным убеждениям, были разбросаны по довольно обширной территории, и ему требовалось несколько дней на сбор войск и подготовку к битве. Он нашел территорию, периметр которой составлял примерно 8 миль (около 12,8 км. – Пер. ) и которая располагалась на возвышенности, а следовательно, была хорошо видна наступающим воинам. С помощью части армии, находившейся при нем, он разжег там костры на расстоянии примерно 30 футов (около 9,1 м. – Пер. ) друг от друга. Люди, отвечавшие за них, должны были во время первой стражи поддерживать самый яркий огонь, во время второй ему следовало быть более тусклым, а во время третьей им было приказано потушить все костры, за исключением нескольких. Таким образом Евмен сумел убедить противников в том, что он располагает огромным войском, сосредоточенным на этом месте и готовящимся к сражению, осуществляя такие повседневные действия, как приготовление ужина и отход ко сну, и оставив после этого лишь несколько костров для охранявших лагерь дозорных. Антигон, естественно, решил, будто его внезапная атака не удалась, остановил наступление и предоставил своим солдатам отдых, который должен был продлиться до начала сражения, вместо того чтобы продвинуться вперед, уничтожить по крайней мере часть армии Евмена и захватить некоторые из его припасов [284] .

Стратегия может быть направлена не только на отсрочивание сражения, но и на избежание боя, хотя, как говорили после Дюнкеркской операции (Дюнкерк – порт на севере Франции, откуда в мае – июне 1940 г. была произведена массовая эвакуация союзнических войск (английских, а также частично французских и бельгийских) в составе 335 тысяч человек, которых вывозили на военных кораблях, реквизированных гражданских судах и небольших лодках, подвергаясь при этом постоянным немецким атакам с воздуха. – Пер. ), войны не выигрывают с помощью эвакуации. Следует добавить, что в них также редко одерживают победу, не прибегая к сражениям. Мне следует вернуться к изречению Перикла, с которого я начал своей рассказ. Он говорил о хороших суждениях, подразумевая при этом тщательно разработанную стратегию. Втянув Афины в Пелопоннесскую войну, он стремился избегать ожесточенных сухопутных битв, которые он обязательно проиграл бы, даже несмотря на то что для этого требовалось эвакуировать все сельское население Аттики. Он пытался охладить пыл своих противников. Это была стратегия, направленная на изнеможение и истощение, которая являлась прямой противоположностью использовавшейся Наполеоном стратегии уничтожения врага [285] . Она не заслужила того презрения, с которым к ней нередко относятся; и не обязательно должна быть полностью пассивной. Действительно, она может приводить к сражениям, о чем свидетельствуют события Семилетней войны, но эти бои не являются решающими. Перикл не отказался от осуществления менее масштабных операций, направленных на разорение противника и нанесение ему максимального ущерба. Кроме того, он, несомненно, с удовольствием согласился бы на проведение широкомасштабной морской битвы, если бы его оппоненты осмелились рискнуть и выставить свои силы против огромного афинского флота. Пока он был жив и стоял во главе государства, ему удавалось придерживаться данной стратегии. В итоге, если не учитывать единственную незначительную схватку, можно говорить о том, что афиняне последовательно выполняли эту часть его плана. В конце концов по прошествии десяти лет войны Афины сумели заключить мир, благодаря которому они получили именно то, чего Перикл пытался добиться (если даже не больше). Единственное, чего он по объективным причинам не смог предвидеть, – это разрушительная эпидемия чумы, заметно ослабившая Афины, из-за чего день, когда противники этого полиса признали, что он обладает мощью, сломить которую им не по силам, наступил позже, чем мог бы при более благоприятных условиях. Он также не мог знать о том, что его воспитанник, Алкивиад, убедит жителей Афин отринуть преимущества Периклова мира.

Параллельно с развитием стратегии начиная с времен гоплитской фаланги, когда военные операции, по сути, представляли собой пеший поход, завершавшийся сражением, и заканчивая влекущими серьезные последствия сложными предприятиями, осуществлявшимися в эллинистический период, эволюционировало и мастерство военачальников.

В исторических источниках содержатся более подробные сведения о тактике, чем о стратегии, так как большинство древних историков полагало (иногда вполне справедливо), что они способны описать битву, но лишь несколько древнегреческих авторов, включая Фукидида, Ксенофонта, Полибия и Арриана, могли охарактеризовать военную кампанию. Кроме того, в трудах некоторых античных авторов, несмотря на то что в них содержатся не всегда точные данные о расстояниях и сторонах света, присутствуют сведения, благодаря которым мы знаем (или можем предполагать), где состоялась та или иная битва, а следовательно, мы можем сами отправиться на поле боя и осмотреть его [286] . Однако мне пришлось на собственном опыте узнать, что облик того или иного места может сильно трансформироваться из-за изменения русел рек, линии побережья, уровня воды в озере либо потому, что с лица земли были стерты город или деревня. С помощью всех этих способов злое Провидение пытается обмануть нас. Слишком часто, несмотря на работу умных и старательных исследователей, осмотр поля битвы больше воздействует на воображение, чем дает пищу для размышлений и позволяет сделать новые выводы.

Самым простым критерием оценки действий военачальников на поле боя является степень успеха, которого они сумели добиться. В своем трактате «О военном искусстве» Макиавелли пишет: «Если полководец одерживает победу в битве, он таким образом оправдывает все свои ошибки и провалы» [287] . Сражения, заканчивающиеся вничью, – явление крайне редкое, поэтому в результате большинства боев один военачальник становится более именитым, чем прежде. При этом следует помнить о существовании таких явлений, как победа, доставшаяся кому-либо благодаря везению, и бой между солдатами (в этом случае вклад полководца в ход военных действий сводится к нулю). Для того чтобы стать хорошим военачальником, недостаточно обладать большим опытом. «Мул, – как-то сказал Фридрих Великий, – может совершить двадцать кампаний от имени принца Евгения (имеется в виду Евгений Савойский (1663–1736), полководец Священной Римской империи, генералиссимус. – Пер. ), но из-за этого он не станет лучшим тактиком». Для этого также недостаточно достичь пожилого возраста или, добавлю, быть молодым. Превосходного полководца отличают не технические приемы и практический ум. Приведу крайне удачную цитату: «Александр, Ганнибал, Сципион, Цезарь – все они обладали исключительными умственными способностями. То же справедливо и для великих Конде (Людовик II де Бурбон-Конде, принц де Конде, известный также как Великий Конде (1621–1686), французский полководец и генералиссимус; одержал ряд крупных побед в Тридцатилетней войне, а впоследствии находился на службе у Людовика XIV. – Пер. ), Евгения, Фридриха и Наполеона. Но все эти знаменитые люди, одаренные выдающимся интеллектом, обладали еще более сильным характером» [288] . К данному перечню я добавил бы Густава Адольфа (шведский король, правивший в 1611–1632 гг.; он заложил основы современного Шведского государства; благодаря его частым военным победам Швеция стала одной из выдающихся мировых держав. – Пер. ) и Роберта Э. Ли (генерал, участник Гражданской войны в США, командовавший силами Конфедерации (южан); благодаря его мастерству им удалось одержать ряд важных побед. – Пер. ).

Одним из аспектов полководческого искусства является умение вселить уверенность в сердца солдат, которых невозможно заставить восхищаться кем-либо, если они сами этого не хотят. Поэт Архилох не скрывал своих предпочтений:

Во время войны на Пиренейском полуострове участники Легкой дивизии сказали о Веллингтоне, что одного появления его длинного носа было достаточно для того, чтобы заменить тысячу воинов. Жизнерадостность, хиларитас , Цезаря, которую он проявил во время своего Африканского похода, успокаивала его легионеров, ожидавших прибытия столь необходимого им продовольствия [290] . В битве при Бленхейме непоколебимое спокойствие Мальборо (1650–1722 гг., герцог, английский генерал, командовавший британскими и датскими войсками во время Войны за испанское наследство и одержавший ряд значимых побед над французской армией Людовика XIV. – Пер. ), если верить Аддисону, было способно носиться в вихре и управлять бурей [291] . Однако нас интересует не столько величие людей, сколько военное искусство, составляющей которого оно является.

В предыдущих лекциях я уже говорил о полководческом искусстве Мильтиада, Павсания, Эпаминонда и Филиппа II, а также о стратегии, к которой прибегали Клеомен I, Фемистокл и Кимон, о мастерстве флотоводца Формиона, способах командования пельтастами, примененных Ификратом, и методах руководства конницей, использованных Пелопидом. Афинский военачальник Демосфен во время операций на Пилосе и Сфактерии сумел проявить инициативу и проницательность как в стратегии, так и тактике. Фиванец Пагонд, одержавший в первом десятилетии Пелопоннесской войны победу в одной довольно важной сухопутной битве, сражении при Делии, возможно, не совсем заслужил ту похвалу, которую ему возносили. Не хочу быть несправедливым по отношению к этому человеку, по крайней мере обладавшему сильным желанием сражаться, благодаря которому появилось немало одаренных полководцев. Поэтому я считаю, что должен более подробно остановиться на этом сражении [292] . Значительная часть афинского сухопутного войска возвращалась домой после учреждения опорного пункта в Делии, на приграничной территории, принадлежавшей Беотии. Пагонд в сопровождении более многочисленной беотийской армии мог преградить им путь и настоял на необходимости этого. В основе этого поступка лежала довольно трезвая стратегия – для беотийцев было важно доказать афинским гоплитам, что они не могут безнаказанно вторгаться на территорию Беотии и покидать ее. Афинский полководец Гиппократ оставил в Делии часть своей немногочисленной конницы. В его распоряжении не было достаточно хорошо обученных легковооруженных воинов, которые могли бы положительно повлиять на исход боя. В распоряжении Пагонда находилась тысяча беотийских всадников, славившихся своим мастерством. Вероятно, он отступал до тех пор, пока не нашел поле боя, на котором его кавалерия могла действовать эффективно. При этом он преградил афинянам путь в том месте, где, построившись обычными для них рядами глубиной по восемь человек, они могли защитить свои фланги, так как с каждой стороны от поля битвы имелись водные объекты. Пагонд атаковал прежде, чем афинский полководец успел пройти вдоль строя и завершить обращение к своим солдатам, выбрав таким образом довольно удачный момент. Афинской гоплитской шеренге нормальной глубины пришлось ответить на этот вызов. При этом глубина правого крыла, где стояли фиванцы, составляла двадцать пять человек. Таким образом, численность оставшейся части беотийской пехоты была меньше количества противостоявших им афинян. В результате фиванцы стали одерживать победу, а беотийцы – терпеть поражение. В связи с этим возник вопрос о том, сумеют ли афиняне, теснящие противника на одной части поля боя, компенсировать неудачу, которую терпели их товарищи на другой. Казалось, в сражении наступило неустойчивое равновесие. Затем Пагонд отправил отряд конницы в обход вокруг холма, рассчитывая на то, что всадники придут на помощь своим собратьям на левом крыле. Это был довольно мудрый ход, и конница смогла бы совершить перелом в битве, если бы сделать это позволила местность. Однако она не была предназначена для кавалерии [293] , и вряд ли вступление всадников в бой привело бы к такому результату. Афиняне, сражавшиеся на победоносном правом крыле, увидев вражескую конницу, появившуюся на вершине холма, решили, будто на них наступает еще одно беотийское войско, поддались панике, и битва завершилась. Умные афинские гоплиты, прибавляя два к двум, получили пять. Если бы на их месте были не обладающие излишним воображением беотийцы, которые, возможно, нашли бы правильное решение задачи, получив в итоге четыре (или, что еще более вероятно, три), и продолжили бы сражение, то вполне смогли бы выиграть его. Вряд ли Пагонд надеялся оказать на афинян подобное психологическое давление, и существует вероятность того, что за свое полководческое искусство он был награжден гораздо более щедро, чем того заслуживал. Однако повторю еще раз, что решение о вступлении в бой, если и не именно в этом месте, было правильным, даже если бы не привело к столь явной победе.

Афинский полководец Никий был гораздо более талантливым солдатом, чем может показаться при изучении обстоятельств трагедии, произошедшей во время битвы за Сиракузы. Если бы он пал во время первого сражения за город, его репутация не пострадала бы и к нему продолжали бы относиться с большим уважением. То, каким образом он проводил военные операции с самого начала своей карьеры, свидетельствует о его близком знакомстве с новыми тенденциями, появившимися в военном деле. Осуществляя довольно амбициозную стратегию, умело используя военные машины, понимая, насколько сильно может конница повлиять на исход боя и применяя оборонительный резерв, военачальник обогнал свое время [294] . Те, кто утверждает, что он быстро действовал, но медленно принимал решения, совершенно правы. По крайней мере, зная, что нужно делать, Никий быстро решал, каким образом следует поступить. Однако, когда приблизился его печальный конец, охваченный тщетными надеждами и ложными страхами, он был подобен Помпею при Фарсале, которого Цезарь охарактеризовал следующим образом: «Summae rei diffidens et tarnen eventum exspectans» («У него не было больше никаких надежд на успех своего дела, и он только выжидал исхода сражения» (пер. М.М. Покровского. – Пер. ) [295] . Карьера спартанца Брасида представляет собой непрерывный ряд решительных, порой безрассудных подвигов, сочетавшихся с искусным командованием людьми и управлением событиями. Казалось, он может достичь большего с помощью небольшого отряда, чем любой другой древнегреческий военачальник. Его последнее деяние, победа над армией Клеона при Амфиполе, увенчалось успехом благодаря сочетанию внезапности, своевременному пониманию того, что афиняне пали духом, и умению вдохновить собственных воинов, после чего те с готовностью атаковали превосходящее войско противника [296] . Однако вклад, который он внес в развитие военного искусства, ограничивался его возможностями, вследствие чего он не создал значительных тактических нововведений, придерживаясь традиционно использовавшихся в то время приемов. К числу других спартанских полководцев, живших в V веке до н. э., относились Гилипп, участвовавший в сражении при Сиракузах, который был весьма решительным мужем и обладал несвойственным лакедемонянам качеством – умением приспосабливаться к поставленной перед ним задаче; и Лисандр, командовавший в Ионийской войне и являвшийся не менее смелым человеком, способным понять намерения персидского царевича и воспользоваться представившейся его флоту возможностью. Сиракузский тиран Дионисий I изучал возможности использования в сражениях различных видов войск, его достоинствами были не победы, одержанные в битвах, а организационные способности, умение возводить укрепления и осуществлять осады. Впоследствии жители Сицилии не сумели внести вклад в развитие военного искусства, даже несмотря на смелую стратегию Агафокла из Сиракуз [297] и одержанную Тимолеоном благодаря счастливому стечению обстоятельств победу у реки Кримис.