Чтение онлайн

Искусство обороны развивалось вслед за мастерством нападения. Позднее, на протяжении того же и следующего столетия, на укреплениях стали появляться разнообразные катапульты, мешавшие осадным машинам противника приблизиться к стенам, замедлявшим продвижение артиллерии, таранов и осадных башен противника. Судя по подсчетам, приведенным в работах античных авторов, военные, жившие в те времена, уже умели производить научно обоснованное исчисление начальной скорости, необходимой для выпуска снарядов, различающихся по весу, на разные расстояния. К тому же в этих сочинениях приведены чертежи военных машин, а также катапульт, выпускавших камни и стрелы, и даже своего рода скорострельного орудия. Это был вызов изобретательности древних греков, на который они весьма достойно ответили в III веке до н. э. Во время защиты Сиракуз, сражавшихся с римлянами во Вторую Пуническую войну, философ Архимед неоднократно демонстрировал свою изобретательность [241] .

Применение этих раскручивающих катапульт и их аналогов, вероятно, способствовало увеличению эффективности метательных орудий [242] . При использовании катапульты, метавшей стрелы, можно было попасть в человека с расстояния 100 ярдов (примерно 91,4 м. – Пер. ), а в нескольких людей – со вдвое большей дистанции. Метая снаряды по крутой траектории (более 45 градусов), эллины могли улучшить результат до 500 ярдов, но на столь большом расстоянии сильно страдала точность выстрела. С помощью такого оружия можно было стрелять через реку (как это сделал Александр), которая была слишком широкой для лучников и пращников. Камнеметательная катапульта могла выстрелить самым тяжелым камнем, относительно точно попав в цель, с расстояния более 200 ярдов (около 182 м. – Пер. ). По дальнобойности катапульты могли превзойти все немеханические виды оружия. Однако их сила упругости, которая, как правило, была обусловлена эластичностью веревок или волос, быстро уменьшалась. Кроме того, для того, чтобы перенатянуть их, требовалось слишком много времени, в результате чего эти орудия не были эффективны при ведении военных действий как при наступлении, так и в случае обороны, за исключением осады городов [243] . Также следует помнить, что катапульты способствовали снижению потерь, а наиболее действенными орудиями для разрушения укрепительных сооружений городов были тараны, траншеи и высокие осадные башни, унаследованные греческими армиями от войск восточных монархий.

Все эти соревнования в изобретательности при атаке и обороне, в отличие от того, что происходило в Европе в XVII веке, не превратили боевые действия в осадную войну. Предприимчивые военачальники, жившие в эллинистический период, пытались придумать как можно более быстрые способы достижения победы. Неприступный город почти не мог оказать значительное влияние на ход военных действий. Хорошо укрепленные позиции, подобные places d\'armes некоторых преемников Александра, могли способствовать выполнению стратегических задач [244] . К тому же они, как, например, три крепости: Деметриада, Халкида и Акрокоринф, которые были названы узами Греции и являлись оплотами македонского господства в III веке до н. э., иногда способствовали расширению политического контроля.

Однако для раскрытия моей темы важно не столько прямое действие этих орудий обороны и нападения, сколько те сведения о применении эллинской сообразительности и македонской решительности для развития военного искусства, которые можно получить на основании их изучения. Пока я не перешел к рассказу об иных сюжетах, мне, вероятно, следует привести ряд других примеров, свидетельствующих об изобретательности этих людей [245] . Вспомнив современные изобретения, мы поймем: большинство из них стало возможным благодаря использованию материалов, недоступных эллинам и македонянам, например натурального каучука, или процессов, требующих более высокой температуры, чем та, которой они могли добиться. Они или их соседи, жившие на Кавказе, были умелыми кузнецами, но изготовление быстрорежущей стали находилось за гранью их возможностей. Они могли потереть кусок янтаря и посмотреть, что из этого выйдет, однако, несмотря на то что они называли его электроном, они не умели вырабатывать электричество. Правители Византийской империи ревностно оберегали секрет греческого огня, но в Античности не существовало стимула или патентного закона, благодаря которому можно было получить награду за свою находчивость. Ясные и живые умы эллинов более охотно решали теоретические, чем практические задачи. Однако и помимо катапульт, хотя даже в случае с ними греков больше захватывали проблемы определения начальной скорости, чем внедрение новых материалов, они создавали изобретения, служившие военным целям. В качестве примера можно привести лестницы. В источниках упоминаются и штурмовые лестницы, применявшиеся при приступе, и их «собратья», снабженные щитами для наблюдения. Тараны, как я уже говорил выше, становились все более и более мощными. Эти приспособления позволяли разрушать фундаменты стен, так как они были снабжены набором бронзовых поддонов, фиксирующих с помощью вибрации увеличение размеров подкопа. Греки, не имея ни малейшего представления о порохе, создали подобие огнемета и предшественника пистолета Вери (сигнальный пистолет, изобретенный в 70-х гг. XIX в. американским лейтенантом флота Э. Вери; для него была разработана особая двухцветная система сигналов. – Пер. ). Они применяли уксус для того, чтобы сохранять мясо, которым питались воины. Маршал Франции Мориц, граф Саксонский (1696–1750 гг., выдающийся французский военачальник; серьезно изучал военное дело, написал посвященный ему трактат, являвшийся в XVIII в. основным пособием по военной науке. – Пер. ), широко применявший это вещество, говоря о его пользе, приводит примеры из античной истории. Средиземноморские военные порты защищали подводные частоколы или столбы, вполне применимые при полном отсутствии приливов и отливов. Подобно римлянам, эллины использовали огненные или дымовые завесы для того, чтобы скрыть или замедлить продвижение войск.

Если бы я более твердо верил в правдивость исторических преданий, то я пересказал бы здесь легенду о мессенском герое Аристомене, который слетел с высокого холма, используя свой щит в качестве парашюта [246] . Я не думаю, что правильно ограничивать просторы веры, и готов принять во внимание сообщение Корнелия Непота и Юстина [247] о том, как Ганнибал, командовавший в то время эллинистическим флотом, отправил своих моряков на берег, приказав им набрать живых ядовитых змей.

Затем он поместил их в тонкостенные кувшины, которые бросил на вражеские корабли, чтобы породить у противника тревогу и отчаяние, а также побороть, как я полагаю, беспокойство собственных отважных моряков, вынужденных вербовать на службу столь ненадежных союзников. Мое инстинктивное, возможно, весьма прозаическое нежелание искренне поверить в правдивость этой истории, однако, не исключает того, что я испытываю глубокое уважение к неизвестному тактику, который придумал данный прием и приписал его авторство Ганнибалу. И у меня нет серьезных оснований для сомнений в том, что изобретатель был греком, поэтому я считаю своим долгом рассказать о нем в своих лекциях. Из всего сказанного в этом разделе я могу заключить, что высшие достижения греческого военного искусства являются проявлениями победы человеческого разума не столько над материей, сколько над другим умом.

Кажущаяся рациональность сформулированного Клаузевицем определения войны, согласно которому она является «всего лишь продолжением политики, но с помощью других средств» [248] , обманчива, так как государства могут быть втянуты в боевые действия, о которых их политики даже не подозревали. Такие страны избежали бы их, если бы это было возможно без потери чести или свободы. Поэтому, определяя стратегию как «теорию использования сражений для военных целей» [249] , он также чересчур логично сужает ее границы. Разве не говорил Наполеон, что победа всегда почему-то выгодна? Кроме того, государства в построении своей стратегии никогда не учитывают события, следующие за победой. Далеко не все они следуют максиме, вырезанной на постаменте статуи генерала Шермана, установленной в Вашингтоне, согласно которой законной целью войны является более совершенный мир. В данной работе мне следует использовать слово «стратегия» в более широком смысле, хотя, употребляя в заголовке этой ее части понятие «общая стратегия», я хотел обратить внимание слушателей на то, что в данной лекции ничего не будет сказано о стратегии, переходящей в тактику, о которой пойдет речь в разделе, посвященном действиям командования во время сражений. Под стратегией я понимаю политику, которая должна или может привести к началу войны либо стать ее следствием, а о политике можно говорить, описывая средства и цели, которые могут воздействовать друг на друга. В XIX веке Великобритания в своей политике преследовала определенные цели, как правило оборонительные, с помощью большого флота и маленькой армии. При этом в 70-х годах того же столетия на протяжении короткого периода большой популярностью пользовалось такое явление, как ура-патриотизм, ставшее следствием проведения политики, основанной на сомнительной позиции: «У нас имеются корабли, у нас есть люди, а также у нас водятся и деньги».

Теперь следует перейти от шовинистической песенки (считается, что слово jingoism, употребляемое автором книги, появилось благодаря английской песенке, содержащей угрозы вмешательства в Русско-турецкую войну 1876 г. – Пер. ), звучавшей на городских улицах, к речам Перикла или, если хотите, Фукидида. Накануне Пелопоннесской войны этот историк вкладывает в уста Перикла слова о том, что успеха в войне чаще всего можно достичь с помощью хороших суждений и изобилия денег [250] . Слово, которое я перевел как «хорошие суждения», в данном контексте значит «надежная стратегия», а «изобилие денег» предполагает заранее собранные богатства или излишки. Это изречение было применимо к войне, предложенной Периклом, но оно не всегда справедливо для боевых действий, которые велись между греческими полисами в те либо более ранние времена. Лишь у небольшого числа эллинских государств было достаточное количество средств, а некоторым удавалось достичь успеха при отсутствии денег. Войны действительно могли начинаться при незначительной финансовой поддержке. Полисные гоплиты нередко приходили с запасом провизии на несколько дней и выступали в поход, воодушевленные верой в победу [251] . Пока они находились на дружественной территории, им оказывали помощь, а очутившись на вражеской земле, они добывали все необходимое самостоятельно. Они не нуждались ни в большом количестве поставщиков, ни в обширных запасах оружия. Свои потребности они удовлетворяли благодаря скромному обозу или нескольким животным, и, хотя воинам, вероятно, платили за участие в походах, эти кампании были довольно короткими и осуществлялись тогда, когда крестьяне могли позволить себе на время покинуть свои хозяйства. Продолжительные операции, в частности осады, возможно, требовали больших затрат, однако они были крайне редкими. Таким образом, финансовые соображения не сильно ограничивали стратегию большинства городов-государств.

Однако Афины времен Перикла отличались от большинства других полисов. В их распоряжении имелся большой флот, содержание которого стоило немалых денег, ибо гребцами на нем служили, как правило, бедные афиняне или жители союзных полисов, требовавшие за свой труд плату. Поддержание одной-единственной триремы в состоянии боевой готовности в течение месяца обходилось по эллинским меркам в целое состояние. Такие богатые полисы, как Сиракузы, Коркира и Коринф, а также несколько больших островов в Эгейском море могли позволить себе содержать флот. Планируя построить флот, способный потягаться с афинским, коринфяне и их союзники надеялись (правда, тщетно) воспользоваться сокровищами, хранившимися в святилищах Дельф и Олимпии. Помимо поддержания флота, Афины должны были быть готовыми к осаде городов. К тому же они отправили несколько заморских экспедиций, чтобы сохранить границы своих владений или покарать врагов. Для осуществления стратегии, проводимой Периклом на ранних этапах его карьеры, требовались огромные финансовые ресурсы, которыми Афины обладали. Средства были доступны и свободно тратились на протяжении еще какого-то времени. Большую часть денег полис получал в виде дани, а сами афиняне на протяжении нескольких лет вносили определенную сумму, также тратившуюся на ведение боевых действий. В результате ежегодные расходы собранных полисом богатств сократились примерно до трети от изначальных [252] . Даже в этом случае логично предположить: одной из основных причин того, что Афины по истечении первых десяти лет войны заключили мир, стало именно уменьшение их финансовых ресурсов. Пополнив на протяжении последующих пяти лет относительного спокойствия свои резервы, полис сумел осуществить Сицилийский поход, который опять же обошелся в довольно большую сумму. В нашем распоряжении имеется мало сведений о последних десяти годах войны, но, судя по тому, что нам известно, Афины с трудом находили средства для ведения боевых действий. С другой стороны, финансовые проблемы их пелопоннесских противников были решены благодаря субсидиям, предоставленным персами.

В IV веке до н. э. стратегию греческих полисов нередко диктовали финансовые трудности. В силу сложившихся обстоятельств флоты стали меньше, а восстановив в середине столетия свое господство на море, афиняне, вероятно, были вынуждены ограничить проведение операций на других театрах боевых действий. Во время войны с персами, которая велась в Малой Азии, спартанские полководцы, в том числе даже Агесилай, стремясь собрать добычу для финансирования своих кампаний, прибегли к ошибочной стратегии. В самой Греции использование в боевых действиях наемников стало причиной затягивания войн, которое было выгодно больше самим солдатам, чем их нанимателям. Во времена Второго Афинского морского союза из-за недостатка средств афинян отправили в поход, целью которого был поиск денег, а ценой – жизни друзей. Обладая более значительными средствами, персидский царь или его сатрапы могли нанимать к себе на службу некоторых греческих военачальников и солдат. Пока граждане сражались за свои города в переломный момент войны [253] , греческим городам-государствам было нелегко постоянно держать их на поле боя. Предлагая организовать постоянный экспедиционный отряд для борьбы с Македонией, который состоял бы частично из наемников, а частично – из граждан полиса, Демосфен привел в качестве доказательства своей правоты тщательные экономические расчеты [254] . На ранних этапах своего правления Филипп II придерживался стратегии, которая была направлена в основном на обеспечение источников поставок в его казну золота и серебра. В то время деньги действительно нередко помогали осуществлять стратегию или, наоборот, мешали ее проведению, и Филипп прекрасно это понимал.

Отправляясь в поход против Персии, Александр находился в крайне стесненных финансовых обстоятельствах, и его будущее было крайне ненадежным [255] . Он должен был на протяжении короткого времени добиться успеха в Малой Азии, и именно по этой причине в ходе своего первого сражения – битвы при Гранике – он взял на себя большой риск. Начиная с того момента завоевание Персии более чем просто окупалось, и, захватив огромные количества золота и серебра в сокровищнице царя царей, он установил высокую планку военных расходов, которая оказалась вполне по силам его преемникам, владевшим обширными территориями. Услуги воинов, служивших в элитных подразделениях их войск, хорошо оплачивались на протяжении всего года. Антигон I повсюду возил с собой значительные средства на ведение войны, чтобы обеспечить верность своих солдат, и большинство его соперников поступало таким же образом [256] . На протяжении двух или трех десятилетий осуществлять подобную стратегию позволяли значительные финансовые ресурсы. Однако истощение запасов во владениях эллинистических правителей подорвало их благополучие и поставило под вопрос преданность их подданных. Таким образом, могущество греческих монархий постепенно угасало, даже несмотря на то что македоняне сохраняли верность династии Антигона вплоть до того, как ее последний представитель, Персей, потерпел поражение, которое было ускорено его нежеланием покупать услуги наемников на дорогом рынке, что опустошило бы его казну. Говоря о том воздействии, которое оказывают финансы на стратегию, мы должны помнить, что война в древности, будучи «бизнесом», оплачивалась наличными. У правителей не было волшебного кошелька – национального долга, позволяющего современным государствам тратить сегодня деньги, которые они, возможно, получат завтра. Таким образом, при осуществлении общей стратегии наблюдается баланс средств и целей, правда далеко не всегда способствующий реализации последних.

Теперь нам следует перейти от рассказа о взаимодействии общей стратегии и денег к описанию ее взаимосвязи с географией. Положение Греции с точки зрения физической географии обладает рядом особенностей, частичным следствием чего стала специфика ее политической географии. Все это привело к тому, что ее территория вся испещрена границами, многие из которых относительно слабо укреплены. Профессор Гомме в своем великолепном вступлении к «Историческому комментарию к Фукидиду» (Historical Commentary on Thucydides) [257] поднял вполне уместный вопрос о том, почему греческие полисы в VI и V веках до н. э. не использовали свой военный потенциал для защиты рубежей. Частичный ответ на него, который я дал в своей первой лекции, заключается в том, что оборону горных границ лучше доверять легковооруженным войскам, чем гоплитам. Полисы предпочитали обеспечивать свою безопасность, полагаясь на последних, в то время как первые по причинам лишь отчасти военного характера не были обучены достаточно хорошо для того, чтобы выполнить эту действительно сложную задачу, требующую осуществления командованием, которое должно быть прекрасно осведомлено о происходящем, самостоятельных и активных действий. Также стоит помнить о том, что горы защищают только сами тебя. «На протяжении долгого времени, – пишет Жомини, – велись споры о том, является ли владение горами основанием для чьего-либо господства над долинами и наоборот» [258] . В IV веке до н. э., когда легковооруженные войска стали более эффективны, а в армиях начали использоваться наемники, которые могли служить на протяжении более длительного времени, чем граждане, эллины обратили внимание на проблему границ, и, как правило, им удавалось успешно ее решать. Жители Этолии, территория которой была покрыта горами, применяли против гоплитов следующую стратегию. Этолийцы позволяли им продвинуться в глубь страны, а затем, когда захватчики уходили далеко от местности, где они могли успешно действовать, их атаковали легковооруженные воины. Границы, отделявшие Аттику от соседних Беотии и Мегар, на протяжении долгого времени охраняла цепь небольших, но весьма умело расставленных крепостей, благодаря чему их крайне сложно было взять приступом. Однако пограничные форты Аттики почти никак не повлияли на ход Пелопоннесской войны.