Чтение онлайн

25 октября (7 ноября) 1917 г. временно управляющий Военным министерством генерал А.А. Маниковский был арестован в Зимнем дворце вместе с министрами Временного правительства. В связи с этим на общих собраниях некоторых категорий служащих Военного министерства были приняты резолюции «протеста против новой власти с приглашением остановить всякую работу» [197] . Учитывая, что Маниковский был общепризнанным знатоком в деле снабжения армии всеми видами довольствия и пользовался «всеобщей любовью и уважением не только среди чинов Военного министерства, но и среди рабочих и служащих заводов, обслуживающих оборону» [198] , он был выпущен из Петропавловской крепости и 30 октября (12 ноября) вернулся к исполнению своих обязанностей. После этого уже через четыре дня учреждения Военного министерства «заработали» [199] .

По вступлении в должность Маниковский направил телеграмму всем командующим войсками и главным начальникам военных округов, а также «войсковому наказному атаману Всевеликого войска Донского» (т. е. выступившему в числе первых против Советской власти генералу А. М. Каледину. — А.К.). В ней говорилось, что он, Маниковский, согласился по-прежнему руководить делом снабжения армии на условиях (и ему обещано их соблюдение), что работа Военного министерства будет осуществляться «вне всякой политики, совершенно независимо от какой бы то ни было партийности и без всякой помехи кого бы то ни было»; телеграмма заканчивалась словами: «Никто не может быть отстранен от должности без моего ведома и согласия, в случае наличия подобных явлений прошу срочно мне донести» [200] .

Содержание телеграммы Маниковского показало, что Наркомвоену нужно было «как можно быстрее взять в свои руки бывшее Военное министерство» для того, чтобы подобно Ставке Верховного главнокомандующего в Могилеве оно не превратилось в еще один «очаг контрреволюции» уже в Петрограде [201] .

В течение 3–5 (16–18) ноября 1917 г. в Наркомвоене был проведен ряд заседаний, на которых ставился вопрос «о реорганизации управления бывшего Военного министерства» [202] ; во все главные управления, в частности, были направлены комиссары, без подписи которых не мог выйти ни один документ, в противном случае его следовало считать недействительным.

В результате к 10 (23) ноября выяснилось, что «подавляющее большинство служащих главных управлений совершенно ясно» отдает себе отчет в том, что, пока на фронте существует 10-миллионная армия, до тех пор не может быть и речи о прекращении центральным аппаратом обслуживания ее насущнейших жизненных потребностей и что забастовка главных управлений Военного министерства могла бы повести к неисчислимым бедствиям не только всей многомиллионной армии, но и связанного с нею населения [203] . В этом плане и была вынесена общая резолюция служащих Военного министерства, выработанная избранной особой комиссией; решение этой комиссии было объявлено с согласия Н.И. Подвойского и Н.В. Крыленко в приказе Маниковского от 10 (23) ноября 1917 г. С этого момента ответственным за работу Военного министерства стал Подвойский, а непосредственная связь между Наркомвоеном, с одной стороны, и Маниковским — с другой, осуществлялась через Генштаба генерала С.И. Одинцова. Однако Маниковский в своей деятельности пытался игнорировать проведение демократизации в армии, в частности препятствовал замене командного состава выбранными лицами. В то же время начальник Генерального штаба В.В. Марушевский вел переговоры с Духониным, направленные против Советской власти, и пытался саботировать подготовку военных экспертов для включения в состав делегации, направленной Советским правительством на фронт с задачей ведения переговоров о перемирии с государствами Четверного союза.

В связи с этим 19 ноября (2 декабря) 1917 г. Совнарком, обсудив положение в бывшем Военном министерстве, постановил арестовать А.А. Маниковского и В.В. Марушевского, а также немедленно начать энергичную чистку Военного министерства с удалением ненадежных элементов высшего командного состава [204] . На следующее утро Маниковский и Марушевский были арестованы. Как писал Н.В. Крыленко, «при первой же попытке самостоятельной и независимой работы Маниковский вторично сел в тюрьму и вся сеть армии служащих была принуждена сложить оружие» [205] .

23 ноября (6 декабря) 1917 г. в кабинете начальника Генерального штаба состоялось совещание начальников главных управлений Военного министерства. Присутствовали: Генштаба генерал Н.М. Потапов, начальник Главного штаба Генштаба генерал А.П. Архангельский, начальники главных управлений: артиллерийского (генерал В.А. Ляхович), интендантского (Генштаба генерал Н.И. Богатко), военно-технического (генерал А.В. Шварц), военно-судного (генерал В.А. Апушкин), по заграничному снабжению (Генштаба генерал А.А. Михельсон), по квартирному довольствию войск (генерал И.К. Гаусман), военно-учебных заведений (Генштаба генерал Н.А. Хамин); кроме того, на совещании были начальник канцелярии Военного министерства Генштаба генерал В.И. Сурин, начальник управления Военного воздушного флота генерал Д.В. Яковлев и др.

Охарактеризовав обстановку, сложившуюся в Военном министерстве в связи с арестом его управляющего А.А. Маниковского и начальника Генштаба В.В. Марушевского, Потапов сообщил, что он назначен начальником Генштаба [206] , а управление Военным министерством переходит к коллегии: наркомвоену Н.И. Подвойскому и товарищам наркомвоена — К.А. Мехоношину, Э.М. Склянскому и Б.В. Леграну; при этой коллегии Потапов дал согласие состоять на правах помощника управляющего Военным министерством [207] .

Подобное решение Потапова имело исключительно важное значение для реорганизации этого министерства и его дальнейшей деятельности. В самом деле, при отказе Потапова должность управляющего Военным министерством должен был бы занять Н.И. Подвойский или кто-либо из Наркомвоена; в этом случае все начальники главных управлений обязаны были бы являться лично к нему с докладами, что могло вызвать нежелательные конфликты и повлечь за собой разрушение всего аппарата Военного министерства [208] . В случае же принятия Потаповым обязанностей по управлению Военным министерством начальники его главных управлений получили бы возможность личного доклада и контактов только с Потаповым, человеком, которого они знали по прежней службе. Со своей стороны Потапов имел бы непосредственный контакт с Н.И. Подвойским как с представителем Наркомвоена, ответственным за работу бывшего Военного министерства.

Таким образом, благодаря твердой и вместе с тем гибкой политике по отношению к служащим бывшего Военного министерства и умелому использованию бывших генералов и офицеров удалось сравнительно безболезненно реорганизовать этот важный орган военного управления и использовать его в интересах Советского государства.

Рассмотрим вопрос о привлечении командного состава старой армии на службу в Главное управление военно-учебных заведений, бывшее «первым военным учреждением, которое стало на точку зрения использования военных специалистов» [209] .

Приказом Наркомвоена № 104 от 28 января (10 февраля) 1918 г. [210] было объявлено положение «Об ускоренных курсах по подготовке комсостава Рабоче-Крестьянской Красной Армии» с целью подготовки инструкторов военного дела, стоящих на платформе Советской власти, а приказом Наркомвоена № 130 от 14 февраля 1918 г. — открыты первые тринадцать советских военно-учебных заведений — курсов по подготовке командного состава РККА. Открытие указанных курсов возлагалось на окружные комиссариаты под наблюдением местных Советов и руководством Главного комиссариата всех военно-учебных заведений. При каждом из этих курсов создавалась организационная комиссия в составе пяти человек: заведующего курсами, представителя от местного Совета рабочих и солдатских депутатов, бывшего училищного комиссара и двух курсовых комиссаров. Кроме того, анимационные комиссии имели право привлекать к работе заведующего учебной частью курсов и преподавательский состав. Окружным комиссариатом было предложено принять «немедленные меры к очищению в недельный срок помещений… бывших военных училищ, предназначенных для курсов по подготовке командного состава для Рабоче-Крестьянской Красной Армии, от войсковых частей, общественных и других организаций, занимающих таковые в настоящее время» [211] .

При открытии курсов возник вопрос о привлечении к делу создания новых военно-учебных заведений кадрового командного состава старой армии, так как сколько-нибудь планомерная постановка военного обучения не могла, естественно, быть организована без участия в этом деле квалифицированных кадров бывшего Главного управления военно-учебных заведений. Эта задача «была не из легких: правительственные сферы (в лице руководителей Наркомвоена. — А. К.) были тогда еще далеки от мысли привлечения» бывших офицеров, а последние «недоверчиво относились к создаваемой Красной Армии» [212] . Большую роль в привлечении к военно-педагогической работе командного состава старой армии сыграли руководящие работники Главного управления военно-учебных заведений. Они провели многочисленные собрания с участием бывших офицеров, «убеждали их идти на службу Советской России», разъясняя им вопрос о реформе военно-учебного дела в «духе новых общественно-политических соотношений» [213] .