Чтение онлайн

Для отбора кандидатов, рекомендуемых военными советами армий в число слушателей на ускоренный курс Военной академии, была создана испытательная комиссия, которой надлежало отобрать командиров и комиссаров Красной Армии, обладающих «достаточной боевой подготовкой и достаточным кругозором для усвоения основных, преимущественно утилитарных, элементов высшего военного образования» [315] .

Для сохранения в составе слушателей старшего курса Военной академии как перешедших на него с подготовительного курса 3-й очереди, так и подлежащих командированию согласно приказу Наркомвоена № 316 от 3 мая 1918 г. «всех тех лиц, которые действительно стремятся содействовать строительству рабочей и крестьянской армии на новых началах», в Екатеринбурге была создана аттестационная комиссия: председатель — комиссар Военной академии М.Н. Матвеев, члены — представители Уральского областного комиссариата С.А. Анучин и Ф.И. Голощекин, представитель Военно-учебного управления И.И. Вацетис и два представителя от конференции (ученого совета) Военной академии. Одновременно для пересмотра старых программ Военной академии и выработки новой «в соответствии с изменившимися условиями жизни и устройством» была назначена так называемая «смешанная комиссия», которой поручаюсь «в срочном порядке в первую очередь выработать программу для вновь формируемого младшего класса (ускоренного курса. — А.К. [316] )». В состав этой комиссии вошли шесть человек: от конференции академии — начальник академии Генштаба А.И. Андогский и правитель дел Генштаба И.И. Смелов, от Наркомвоена — начальник Латышской стрелковой дивизии И.И. Вацетис, от Всероглавштаба — Генштаба А.С. Белой и бывший генерал Ю.С. Лазаревич, от Комиссариата военно-учебных заведений — Генштаба Н.С. Беляев. На заседаниях 4–8 июня 1918 г. комиссией были выработаны следующие основные положения: академия должна давать не только высшее военное и исчерпывающее специальное, но и по возможности широкое общее образование, дабы лица, окончившие ее, могли занять штабные и командные должности и являлись людьми, способными откликнуться на все вопросы политической, общественной и международной жизни. Поэтому в Военной академии, «кроме военных», должны изучаться и «общеобразовательные специальные и философские науки» [317] .

Вместе с мероприятиями по реорганизации Военной академии Наркомвоен и ГУВУЗ развернули активную работу по отбору в нее слушателей. Согласно приказу Наркомвоена № 316 от 3 мая 1918 г. в старший класс должны были приниматься бывшие слушатели Военной академии, окончившие подготовительные курсы 1, 2, 3-й очередей, т.е. бывшие офицеры, поступившие в Военную академию при самодержавии или Временном правительстве. Что же касается ускоренного курса, то он должен был быть набран заново из лиц, рекомендованных органами Советской власти, причем для этих лиц был значительно снижен общеобразовательный ценз (требовались знания в объеме 4–5 классов гимназии). В начале июня прием был закончен. Для командирования на ускоренные курсы Военной академии было отобрано 177 человек, список которых был объявлен в приказе Наркомвоена № 453 от 12 июня 1918 г. [318]

По переезде Военной академии в Екатеринбург военные комиссары Уральского областного Совета С.А. Анучин и Ф.И. Голощекин потребовали от ее руководства, чтобы оно представило в Уральский областной Совет докладную записку о задачах, которые ставятся перед Военной академией, и о преподаваемых в ней предметах. Исполняющий обязанности начальника Военной академии профессор бывший Генштаба генерал А.И. Медведев в докладной записке от 6 апреля [319] сообщил, что Военная академия, выполняя государственную задачу «по подготовке кадров Генерального штаба для формируемой армии Российской Республики», «попутно в пределах, не нарушающих ее автономности и учебного строя, готова оказать посильное содействие при организации, формировании и обучении Уральской армии, в частности войск, расквартированных в районе гор. Екатеринбурга» (чтение лекций для инструкторского и командного состава, формирование войсковых штабов и руководство их работой и т.д.). Что же касается «всякого рода» командировок слушателей из Екатеринбурга в другие города области, то их «желательно производить лишь в исключительных случаях и на срок не более 1 недели». В заключение документа было сказано, что Военная академия «готова взять на себя общее наблюдение за ходом военно-технической подготовки армии», чтобы ее формирование и обучение были поставлены «в наивыгоднейшие условия с точки зрения ее боеспособности» [320] .

Однако С.А. Анучин и Ф.И. Голощекин, не без оснований усмотрев в полученных из Военной академии двух докладных записках нежелание ее командования оказать действенную помощь Красной Армии и потенциальную возможность перехода ее профессорско-преподавательского состава и слушателей на сторону врагов Советской власти, направили в Москву две телеграммы, которые руководители Наркомвоена, к сожалению, оставили без внимания. В одной из них, от 23 апреля 1918 г., [321] говорилось, что в эвакуированной из Петрограда Военной академии все слушатели состоят «исключительно из бывших офицеров и даже офицеров особого типа (авторы телеграммы, видимо, имели в виду, что все слушатели были кадровыми офицерами. — А.К.)», что Екатеринбург является политическим центром Уральской области и его значение настолько велико, что «нахождение организованного очага контрреволюции под маркой академии в центре Урала является совершенно недопустимым». Поэтому по условиям «политического момента и строя» Советской Республики необходимо в самом срочном порядке реорганизовать Военную академию, «куда был бы доступ пролетарской мысли». В связи с этим совет комиссаров Уральской области настаивал на том, чтобы «немедленно закрыть курсы академии, тем более что чтение лекций младшего курса закончено, и распределить слушателей по всем городам республики, использовав их как техническую силу под контролем Советов», и не присылать в Екатеринбург в Военную академию слушателей «согласно телеграммы Дзевялтовского от 14 апреля и не открывать новых отделов до полной реорганизации академии». Во второй телеграмме, от 24 апреля 1918 г., [322] излагались предложения по реорганизации академии: принимать в Военную академию «без различия солдат или бывших офицеров», имеющих «аттестацию организации, стоящей на платформе Советской власти», боевой опыт по службе в Действующей армии «не менее трех месяцев», общее образование в объеме городского четырехклассного училища, военное образование в объеме «курса учебных команд мирного времени». В Военной академии предлагалось иметь два курса: младший (4-месячный) и старший (2-месячный, необязательный), причем слушатели должны были состоять на общем котле.

Согласно приказу Наркомвоена № 316 в Екатеринбург прибыли: на старший класс (к 1 июня) 58 слушателей (бывших офицеров), окончивших подготовительные курсы 1-й (42 человека) и 2-й (16 человек) очередей [323] ; на ускоренный курс (к 1 июля) — 75 человек и 40 — с опозданием (из них до 75% — бывшие офицеры и 25% — преимущественно военные комиссары) [324] .

Однако открытой в Екатеринбурге Военной академии Рабочий и Крестьянской Красной Армии (как она называлась с 1 июля 1918 г.) суждено было существовать недолго. Вследствие неблагоприятного развития событий на Восточном фронте, вызванных спровоцированным Антантой мятежом Чехословацкого корпуса в конце мая 1918 г. и последовавших за ним восстаний подпольных белогвардейских организаций в ряде крупных городов по пути движения белочехов (Челябинске, Пензе, Новониколаевске и др.), что привело 25 июля к падению Екатеринбурга, личный состав Военной академии по приказу главнокомандующего Восточным фронтом И.И. Вацетиса был спешно эвакуирован в Казань; в Екатеринбурге под охраной 12 слушателей была оставлена материальная база — уникальная библиотека, склад учебных пособий, типография и т.д. По прибытии в Казань 97 слушателей старшего курса и 100% слушателей ускоренного курса (125 человек) были направлены на командные или инструкторские должности в отряды и части Красной Армия, действовавшие против белочехов и белогвардейцев [325] .

Накануне падения Казани (5 августа 1918 г.) профессорско-преподавательский состав Военной академии во главе с ее начальником А.И. Андогским в полном составе отказался принимать участие в обороне города от наступающих белогвардейских войск, поставив себя тем самым в положение противников Советской власти. Из насчитывавшихся на 1 июля 1918 г. 329 слушателей, 125 человек ускоренного курса (среди которых 80% составляли бывшие офицеры, преимущественно военного времени [326] ) остались верны Советской власти. Что же касается 201 слушателя старшего курса (100% которых были кадровыми офицерами), то из них остались верны Советской власти 12 человек, перешли на сторону белых — 165, находились в отпуске — 17, были убиты, больны, арестованы и т.д. — 7 [327] .

В результате перехода профессорско-преподавательского состава и подавляющего большинства слушателей старшего курса Военной академии на сторону белых крайне необходимое для подготовки командного состава высшей военной квалификации для Красной Армии военно-учебное заведение с опытными кадрами и богатейшей материальной базой оказалось в руках врагов Советской власти. В связи с этим главнокомандующий всеми Вооруженными Силами Республики И.И. Вацетис 8 сентября 1918 г. поручил сотруднику комиссариата военно-учебных заведений бывшему Генштаба генералу Н.С. Беляеву «составить проект открытия» Академии Генерального штаба РККА в Москве, причем ему было предоставлено право «привлечь к этой работе сотрудников и профессоров, список коих представить главкому» [328] . Важно отметить, что речь шла о создании новой академии, а не о «реорганизации академии» (перешедшей на сторону белых), как это сказано в книге «Академия Генерального штаба» [329] . Как известно, открытие новой Академии Генерального штаба РККА состоялось 8 декабря 1918 г. [330] .

Таким образом, создание Высшего Военного Совета по инициативе В.И. Ленина ознаменовало собой новый этап в советском военном строительстве. Этот совет, в состав которого входили крупные военные специалисты, стал первым в истории Вооруженных Сил Советского государства единым органом центрального военного управления с большими полномочиями в отношении всех учреждений военного ведомства по организаций и формированию новой, регулярной Красной Армии и руководству всеми военными операциями. Но создание Высшего Военного Совета не означало, что к нему «на откуп» военным специалистам, как считали некоторые партийные военные работники, переходило решение всех наиболее важных и принципиальных военных вопросов. Как справедливо отмечает Ю.И. Кораблев, Коммунистическая партия и Советское правительство, используя профессиональные знания и опыт военных специалистов, лишь привлекали их [331] под контролем военных комиссаров к созданию массовой регулярной Красной Армии и защите завоеваний Октябрьской революции.

Мирная передышка, полученная в результате заключения брестского мира, оказалась непродолжительной — спровоцированный Антантой мятеж Чехословацкого корпуса, поддержанный эсеро-белогвардейскими формированиями ряда городов по пути его следования, с еще большей остротой, чем это было в феврале — марте, поставил вопрос о безотлагательном создании массовой регулярной Красной Армии. Но это было возможно только при широком привлечении бывших генералов и офицеров старой армии.

Для характеристики сложившейся тяжелой обстановки приведем выдержки из донесения от 5 июня А.Ф. Мясникова, назначенного 30 мая 1918 г. главнокомандующим всеми войсками, действовавшими против Чехословацкого корпуса и внутренней контрреволюции на Востоке страны [332] . Причину первоначальных неудач он видел в безграмотности руководителей, отсутствии единоначалия и подчиненности, борьбе личных самолюбий, отсутствии в рядах руководителей военных специалистов и в постоянных указаниях из центра, что «сбило с толку местных руководителей, передалось войскам, понизило боевое настроение лучших частей и разложило до дезертирства слабые части…». В заключение Мясников настоятельно просил «о срочной присылке… бывших офицеров и лиц Генштаба…» [333] . Дополнением к этому донесению может служить свидетельство военного специалиста Н.В. Соллогуба, который в период с 26 июня по 10 июля был начальником штаба Восточного фронта. По его мнению, чрезвычайно трудная обстановка, сложившаяся на Восточном фронте, объяснялась отсутствием «инструкторского состава (из бывших офицеров. — А.К.), потому что тем безграмотным людям, которые стоят сейчас во главе командования, поручать дело командования частями нельзя…». «Когда я приехал в Казань, – продолжал Соллогуб, – из лиц Генерального штаба в штабе фронта был я один», и для того чтобы сформировать штаб, пришлось пригласить через губернский комиссариат бывших офицеров, которым после проверки были выданы справки, «насколько они замешаны или не замешаны в каких-нибудь (контрреволюционных. — А.К.) организациях»; с помощью этих лиц был получен в конце концов более или менее организованный штаб [334] .

После ликвидации муравьевской авантюры в донесении Реввоенсовета фронта в лице П.А. Кобозева, Г.И. Благонравова и К.А. Мехоношина из Казани в Наркомвоен от 12 июля 1918 г. говорилось, что на фронт следует назначить «военного руководителя, опытного боевого настоящего военного специалиста…». Революционный военный совет считал своим долгом указать, что малейшее промедление в исполнении этого совета «в высшей степени сказывается губительно на деле борьбы с восстанием (Чехословацкого корпуса. — А.К.)» [335] . В заключение приведем свидетельство председателя Высшей военной инспекции Н.И. Подвойского, который с 2 июня 1918 г. также находился на Чехословацком фронте. «Я был самым ярым инициатором добровольческой армии (без военных специалистов. — А.К.), — говорилось в его телеграмме В.И. Ленину. — В настоящее время… я пришел к выводу, что в такой исключительного напряжения момент мы должны немедленно и решительно отказаться от принципа добровольческой армии» [336] .