Чтение онлайн

Пониманию сущности военного прогресса способствует раскрытие, развитие и всемерная организация коллективистских форм жизни, выступающих в качестве объективной диалектики жизни общества России. Коллективизм, в основе которого лежит диалектическое противоречие единого и многого, характеризуется в рамках понятийного аппарата, связанного с фундаментальной категорией «совершенства» (совершенство общественных отношений, усовершенствование общественной жизни и т.д.). В данной связи естественное состояние коллективистского общества России раскрывается в таких космических оформлениях социального совершенства, как организация, стройность, упорядоченность, диалектическое противоречие (единого и много – общества и личности; культуры и цивилизации; смуты и порядка и т.д.). Система управленческих решений, направленных на совершенствование форм коллективистской организованности общества России предстает как основной антиэнтропийный вклад в его социальные нестроения.

Для понимания сущности военного прогресса важно учитывать, что существует несколько направлений данных вкладов, основанных на антиэнтропийном принципе организации жизни общества России и управлении им «по правде». Данные направления имели место в исторической действительности российского общества и получили фактическое обоснование своей актуальности и эффективности для него. Первое из них связано с повсеместной организации в России власти советов лучших людей – аристократии духа и света (духовного и светского авангарда общества). Второе заключается в раскрытии, развитии и всемерной организации коллективистских форм жизни, выступающих в качестве объективной диалектики жизни общества России. Третье направление связано с развитием института духовной власти, т.е. власти духовной ветви социального авангарда общества, выступающей в качестве нравственного ориентира власти светской. Четвертой направление раскрывается в практике гармонизации деятельности духовной и светской властей. Наконец, пятое направление основано на практике гармонизации деятельности всех актуальных жизнеутверждающих социальных институтов российского общества (институтов государства, церкви, различных творческих и других союзов, организаций и т. д.) в процессе организации общественного прогресса и соборного управления по принципу «всем миром». Все данные направления управленческой практики, будучи причастными к объективной диалектике жизни общества России, отражены в концепции русского социализма, выступающей в качестве субъективной диалектики управления российским обществом и организации его жизни. Вот почему развитию подлежат все сферы жизни общества, находящиеся в гармоничной взаимосвязи, а не преувеличивается значение отдельно взятой сферы потребления.

Понятие единоумия, единодушия и единомыслия выступали характеристиками общественного единства и социальной устойчивости, раскрывающих русское общество как соборную личность. По словам Н.М. Чуринова, «одним из принципиально важных концептов со времен Древней Руси стал русский концепт о единомыслии, единоумии и единодушии. В этом концепте нашла свое освещение проблема устойчивости русской общественной жизни, общественной стабильности социального прогресса и т.д., что запечатлено, в частности, в трудах таких русских ученых, философов и богословов XI века, как Илларион Киевский, Феодосий Печерский и Иоанн Грешный. Этот концепт был воспринят из трудов досократиков, Платона, Аристотеля, а также первоисточников греческой философии I тысячелетия новой эры…» 57 . Теоретизация понятий единоумия, единодушия и единомыслия в исследованиях древнерусских мыслителей предстает в качестве продолжения аристотелевской традиции исследования основ жизни коллективистского общества.

В первой трети ХХ века в отечественной гносеологии сложилась специфическая ситуация. В создание этой ситуации внес свою лепту С. Франк. Отстаивая принципы соборности и онтологизма в познании, он предложил считать основной задачей философии «не исследование человеческого опознания, а исследование знания в смысле наиболее общего и логически первого содержания знания», т.е. того его первообраза, который нисходит «в нас» «не от нас». Как подчеркивает В.Д. Калашников, в условиях «…распада государства, безвластия и произвола иностранных интервентов русский народ находил опору в системе традиционного русского народоправия. Она сыграла первостепенную роль в сложных, трагических и неопределенных перипетиях… Его заслугой стало восстановление российской национальной государственности… » 58 .

Для понимания диалектической сущности прогресса важно также обратить внимание на тот факт, что понятие коллективизма исследуется А.А. Богдановым в рамках диалектики части и целого: «Органическое единство в жизни таково, что ее целое всегда отражается в каждой части.

Так и любая социальная форма – форма труда или познания – отражает в своей истории и в своем строении путь развития и принцип организации общества» 59 . Дело в том, что «общественный прогресс не устраняет собственных задач личности, как и наоборот, внутренняя жизнь личности не исключает путей общественного прогресса. И личное творчество, и общественное созидание находят свой истинный смысл в стремлении к абсолютному идеалу» 60 . Естественно, что военный прогресс приобретает в этом плане определенные черты.

Именно на этом базисе формируются представления военного прогресса как важной составляющей социального прогресса. В первом случае, военный прогресс выступает как целенаправленный процесс по обеспечению государственной безопасности на соответствующем уровне, где руководствуются принципом «разумной достаточности». Второе направление предполагает позиционирование военного прогресса вне конкретных социальных детерминант, поэтому он идет скачкообразно, в зависимости от субъективных факторов, которыми чаще всего выступают представители финансово-милитаристского лобби.

На самом деле, история побед разных народов и их гибель – это проблема неслияния разных культур в гуманитарном аспекте, проблема вынужденной смены ландшафта этносом и невозможность вторичной адаптации в аспекте исторической географии, проблема регресса в аспекте философии истории. В любом случае это выход к стыку наук. Но есть и чисто исторический аспект – логика самих событий: например, вторжение врага вызывает сопротивление или бегство, угроза жизни наместника – восстание или измену, ограбление народа – нищету государства, покровительство чужим – недовольство своих и т. д. Исследуемые нами события были следствием той разновидности причинной связи, которую в начале XIX в. именовали «силой вещей» (А. С. Пушкин), а теперь предлагают назвать «цепной реакцией» (Б. Ф. Поршнев). Это закономерность второго порядка. Накладываясь на закономерность первого порядка – развитие производительных сил и производственных отношений – и суммируясь, эти закономерности образуют ту канву событий, которая является исходным пунктом исторического анализа. Ведь на поверхности явления видны только последствия глубоко скрытых причин. И действительно, как показывает Л. Гумилев, войны и договоры, законы и реформы, сведенные в синхроническую таблицу, позволяют историку путем сложного анализа сначала вскрыть мотивы событий, а затем синтезировать ход процесса, что будет венцом исторического исследования 61 .

Тем более, что наша цивилизация не раз становилась на грань выживания. Особенно это касается русских, склонных брать на себя общечеловеческие эксперименты. С. Франк в данной связи справедливо подчеркивает: «В том и состоит печальная ирония истории, что русский коммунизм, основывающийся теоретически на экономическом материализме, т.е. на вере в полную зависимость политического развития от экономически созданных сил страны, должен укрепляться на безнадежной позиции, при которой его политические условия прямо противоречат экономическим условиям. И все же это противоречие непреодолимо для него самого и должно рано или поздно послужит причиной его крушения» 62 .

Определение, как и перспективы развития военного прогресса также детерминированы информационной войной, особо характерной для современного этапа развития цивилизации. Информационное оружие необходимо там, где есть общество, готовое к восприятию информации. Оно тем эффективнее, чем больше людей готовы принять роль жертвы, чем больше людей готовы отказаться от собственной идентичности в конечном счете и раствориться в том проекте, который навязывает та или иная информационная система. Россия проиграла информационную войну с Западом в 1994–1996-х годах, когда наше собственное телевидение пинало в спину нашу армию, когда люди с деструктивной философией жизни имели доступ к формированию общественного сознания.

Целостность социальной жизни не означает гармонии и единства социальных сил. Напротив, вся социальная сфера на всех этапах ее развития буквально «переполнена» противоречиями; зачастую очень острыми, непримиримыми. Отсюда – сложнейшая и непрерывная борьба социальных сил в социальной истории человечества. Но противоречия эти зачастую отнюдь не альтернативны целостности социальной сферы как таковой. Более того, они могут быть поняты в своем действительном значении именно тогда, когда будут связаны с этой социальной целостностью, осмыслены вместе с ней.

На этом фоне исследуется военный прогресс, ведь в войне очень многое решают стартовые условия. Это прекрасно понимали Сун-цзы и Клаузевиц, утверждая: как, в каком положении война начинается, такими и будут ее результаты. Это положение (вместе с союзниками) геополитики вписывают в пространство. Следовательно, стартовые условия войны имеют четкое пространственное выражение. На этом строится собственно геополитический анализ войны – совершенно отдельный от идеологического, экономического или военно-технического анализа. Об этом свидетельствует обзор стартовых условий второй мировой войны с геополитической точки зрения.