Чтение онлайн

Воуман обдумал с минуту это требование, изучая секаша с таким видом, как будто он решал, насколько возможно то, что он и его напарник смогут справиться с охраной Волка. Волк не был уверен, были ли колебания Боумана обусловлены переоценкой своих возможностей, либо полным игнорированием возможностей секаша.

Наконец, Боуман медленно убрал свой пистолет в кобуру.
– Давай, Черновский. Убери оружие.

Другой полицейский показался Волку знакомым, хотя он не знал, почему; он редко контактировал с полицией Питтсбурга. Волк внимательно оглядел двух мужчин. В отличие от эльфов, которые легко отличали клан каждого, людям нужны были значки и нашивки, чтобы различать друг друга. Темно-синяя униформа полицейских несла на себе наплечные нашивки и золотые значки на груди, идентифицируя владельцев как сотрудников полиции Питтсбурга. Латунная пластина на груди Боумана гласила: «Б. Педерсен». Пластина Черновского была менее понятной, имея только инициал «Н».

–  Я тебя знаю, - сказал Волк Черновски.

–  Надеюсь, что да, - заявил полицейский.
– Ты забрал у меня женщину, которая собиралась выйти за меня замуж. Ты изменил ее расовую принадлежность. Ты можешь думать, что выиграл, но я ее верну.

Сейчас Волк его узнал - это был тот Натан, который рассердился на него, когда Волк забрал свою доми с ярмарки. Волка отвлекла униформа: он не думал, что этот человек был полицейским. На ярмарке Черновский вел себя как пес, защищающий кость. Даже когда Тинкер несколько раз заявила, что она уходит с Волком, Черновский цеплялся за нее, не отпуская.

–  Тинкер не вещь, которую можно украсть, - сказал ему Волк.
– Я не забирал ее. Она выбрала меня, а не тебя. Сейчас она моя доми.

–  Я видел видеокассету.
– Натан кивнул на открытый ящик с футлярами DVD.
– Я знаю, кто она сейчас, но мне все равно. Я все еще люблю ее и верну ее.

–  Какая, на хуй, разница? [5] – заорал этот трижды проклятый фотограф за спиной у Волка.
– Все это не дает права этим длинноухохим королевским уродам ломать мою дверь и крошить мои вещи. Я американец, и плачу налоги! Они не могут…

Раздался громкий звук от падения, когда фотографа отшвырнуло на сломанную стенную панель. Это заставило его замолчать.

–  Сэр, не могли бы вы отойти?
– Боуман начал осторожно подниматься по лестнице, прежде чем Волк ему ответил.

Он отодвинулся, чтобы пропустить полицейских.

Полицейские обозрели выбитое окно, видеозапись Тинкер в саду, выбитую дверь, разбитый видеоэкран, сейчас запятнанный кровью, и папарацци с разбитым носом в руках Темного Урожая.

–  Как раз вовремя, - закричал фотограф.
– Уберите от меня этих громил!

–  Пожалуйста, отойдите от него, - сказал Боуман Урожаю, опустив руку, и положив ее на кобуру. Он повторил приказ на плохом эльфийском.
– Naeba Kiyau.

–  Он будет арестован.
– Волк хотел прояснить дальнейшую судьбу фотографа, прежде чем передать его полицейским.
– А живущие в этих зданиях будут эвакуированы, чтобы я мог их уничтожить.

–  Вы не имеете права этого делать.
– Боуман достал наручники.
– В соответствии с договором…

–  Договор не имеет юридической силы. Сейчас я являюсь законом в Питтсбурге, и я заявляю, что это человек будет заключен пожизненно, а эти здания будут разрушены.

–  Хер тебе, [6] – выплюнул слова Черновский.
– В Питтсбурге мы являемся законом, и ты виновен во взломе и незаконном проникновении, нападении и нанесении побоев, и я уверен, что смогу придумать что-нибудь еще.

Черновский потянулся к руке Волка, и внезапно три меча коснулись его горла.

–  Нет!
– крикнул Волк, спасая полицейского от смерти.

В тишине, которая внезапно заполнила дом, прозвучала запись голоса Тинкер:

«О боги, да, вот так, о, как хорошо»

Боуман перехватил Черновского, который с рычанием рванулся вперед.
– Черновский!
– Боуман толкнул его к стене.
– Просто смирись с этим! Он богат и могущественен, и она с ним трахается [7] . Что из этого не имеет для тебя значения? Он катается на Роллс-ройсе и все эльфы Питтсбурга лижут ему пятки. Ты думаешь, какая-либо сука выберет тупого поляка вроде тебя, когда она может получить его [8] ?

–  Он может иметь, кого хочет. Она была моей.

–  Ни хера она не была [9] , - проворчал Боуман.
– Если бы ты хоть раз спал с ней, об этом знали бы все букмекеры Питтсбурга. Ты всегда проигрывал пари, Натан. Ты был слишком глуп для нее - и слишком туп, чтобы это осознать.

Черновский сверкнул глазами на напарника, потемнел лицом, но перестал сопротивляться, и встал прямо, тяжело дыша от ярости.

Боуман с минуту изучал своего напарника, прежде чем спросить: - Мы снова при деле?

Черновский кивнул и вздрогнул, когда запись голоса Тинкер донесла до них мягкий бессловесный стон наслаждения.

Боуман шагнул к разбитому видеоэкрану, что-то нажал и звук исчез.
– Вице-король, нам это нравится не больше чем вам, но согласно международному праву, по договору, подписанному пять лет назад, этот подонок имеет право делать такие записи.

–  Сейчас он находится под действием эльфийских законов, и то, что он сделал - непростительно.

–  Ваш народ не имеет технологий, способных это делать, - махнул рукой на стену Боуман.
– Значит, вы не имеете законов, регулирующих вопросы, касающиеся цифровых изображений.

Волк усмехнулся, услышав обычные человеческие увертки.
– Почему вы, люди, придираетесь к правосудию по мелочам? Неужели вы не видите, что вы разрываете его на клочья, пока оно вообще не перестает иметь какое-либо значение? Есть правильное поведение, а есть неправильное. Это - неправильное.

–  Я не имею прав решать, вице-король. Я всего лишь полицейский. Я знаю только человеческий закон, и, насколько я знаю, он все еще действует.

–  Договор гласит, что любой человек, оставшийся на Эльфдоме во время Отключения, находится под действием эльфийской юрисдикции. Орбитальные врата разрушены, и Отключение теперь будет постоянным.

Лицо Боумана стало бесстрастным.
– До тех пор пока мое начальство это не подтвердит, я должен действовать по обычным правилам, и я не имею полномочий арестовать этого человека.

–  Тогда я казню его прямо здесь.

–  Я могу посадить его в охраняемое помещение, - заявил Боуман.

–  Если это охраняемое помещение означает маленькую камеру без окна, я готов пойти на это, - сказал Волк.

–  Посмотрим, что мы сможем сделать.
– Боуман направился к фотографу, чтобы надеть на него наручники.