Чтение онлайн

Шайки новгородских удальцов ходили по рекам на гребных судах — ушкуях. Целью повольников был захват выгодных промысловых мест — пушных, рыбных, соляных, обложение данью окрестных племён и разбойничьи экспедиции на Волге и Каме с целью обогащения.

В самом Новгороде повольников — ушкуйников не воспринимали как разбойников. Весной новгородские бояре собирали ватаги повольников. Набегами руководили опытные новгородские воеводы, молодые люди из богатых и знатных фамилий Новгорода, а иногда люди небогатые, но удачливые и бывалые.

Оружием и деньгами повольников снабжали новгородские купцы, за что получали часть добычи. Вольные новгородские молодцы открыто пускались на грабёж и привозили добычу домой, как товар.

[25] «Красный кабачок» — трактир, располагавшийся на 10-й версте Петергофской дороги, на берегу реки Красненькой (современная территория муниципального округа «Красненькая речка»). Известен со времён Петра I. В трактире подавали немецкие блюда, чаще всего с телятиной или солониной.

[26] Куверт (от фр. couvert, покрытый) — термин, обозначающий полный набор предметов для одной персоны на накрытом столе. В куверт входят столовые приборы (ножи, ложки, вилки), тарелки, бокалы, салфетка.

[27] Диссоциативная амнезия — один из видов диссоциативных расстройств, при котором пациентом утрачивается память на события в основном личного характера, что является последствием стресса или травмирующего события, при этом способность восприятия новой информации сохраняется.

[28] Артиллерия резерва Верховного Главнокомандования.

[29] Фраза «Опыт, сын ошибок трудных» является частью знаменитого четверостишия Александра Сергеевича Пушкина «О, сколько нам открытий чудных», которое он написал в 1829 году.

[30] Целковый – серебряный рубль.

[31] Жаме епруве (фр. jamais eprouve — «никогда не испытанное») — это редкое психическое состояние, при котором знакомые ситуации, люди или вещи вдруг ощущаются как совершенно новые, не испытанные ранее, что противоположно эффекту дежавю. Этот феномен является разновидностью жамевю (jamais vu, «никогда не виденное») и свидетельствует о временном нарушении самосознания и памяти, когда знакомое кажется незнакомым.

[32] Косушка ~0,3 литра.

Глава 3

Все, что имеет начало, когда-нибудь обязательно заканчивается. Подошел к концу и этот, - очередной, - этап его новой жизни. После восьми месяцев упорной учебы Эрвин с удивившей командование легкостью сдал выпускные экзамены и выдал на полигоне такой «Огненный Шквал» и такой «Встречный Пал», что члены приемной комиссии едва не кончили от восторга. А когда он, как нечего делать, перекинул через устье Ижоры[1] ледяную переправу толщиной в полметра, шириной – в восемь и длинной – в семьдесят, то дело было, считай, в шляпе. Ему сходу присвоили звание штабс-капитана и выдали знак боевого мага 3-го ранга, что, вообще-то, тянуло на полноценного капитана[2]. И направление он получил самое, что ни на есть, козырное: Штурм-мейстером в 1-й Псковский Мехкорпус Резерва Главного Командования. А это и оклад денежного содержания выше, чем у других обер-офицеров[3] и стильный кожаный реглан с меховой подстежкой в качестве зимней формы одежды. Но круче реглана и фуражки с высокой тульей, смотрелась полевая форма офицеров-бронеходчиков. Хромовые сапоги на толстой подошве, темно-зеленые галифе, черный френч с накладными карманами, пояс и комплектная ему кожаная двойная портупея через оба плеча, револьвер в кобуре и кожаная куртка с форменным шерстяным беретом. Черный берет с кокардой не только хорошо смотрелся на светловолосом Эрвине, но был еще и удобен тем, что на него легко садилась гарнитур связи с наушниками и выведенным ко рту микрофоном. В комплект повседневной формы входили так же кожаные митенки и легкие тактические очки, но, поскольку маги-бронеходчики, как и летчики, имели некоторую свободу действий относительно полевой экипировки, то Эрвин завел себе белый шелковый шарф, - исключительно для форсу, а не для боевого применения, - нож-засапожник, удобный кожаный «портсигар» для хранения особо сильных зелий и еще один ствол – 9-мм двенадцатизарядный автоматический пистолет. Все это он приобрел не в Ниене а в Новгороде, откуда еще через три дня убыл поездом в Москву, чтобы затем добраться на электричке до Коломны, где размещался штаб корпуса.

Вещей у Эрвина было немного: тактическая сумка-рюкзак и все, собственно. Белье, повседневная и парадно-выходная форма, мыльно-рыльное, и так разное по мелочи. Он, впрочем, купил себе вместо казенного белья фирменное, но сделал это в военторге, не нарушив таким образом ни одного из многочисленных параграфов устава, заменил плебейский револьвер Нагана[4] на выпускавшийся в Колониях Colt Trooper[5] и купил себе разрешенные уставом, но не входившие в перечень вещевого довольствия полевой комбинезон в маскировочной раскраске, такую же куртку с капюшоном и зимней подстежкой из овчины и десантные ботинки с высокими берцами. Однако, прибыв на место и получив направление в 171-й особый десантно-штурмовой батальон, быстро выяснил, что кое-что все-таки придется прикупить на месте. Батальон этот был сформирован для защиты и сопровождения группы боевых магов, обеспечивающих корпусу прорыв вражеской обороны и более или менее быстрое продвижение по территории противника. Маги же воспринимались здесь, как элита элит, и в мирное время жили в коттеджах на территории военного городка. Условия, что и говорить, более чем эксклюзивные. Тому же Эрвину сходу предоставили отдельную комнату, ничем особо не отличающуюся от номера в гостинице средней руки. Даже собственный санузел имел место быть. Ничего выдающегося, разумеется, но унитаз и душевая кабинка там помещались. Ну а раз ему предоставили не место в общаге или казарме, а такие невиданные роскошества, то пришлось покупать тапочки, пижаму и халат, чтобы не позориться перед другими господами офицерами, среди которых числилось целых три дамы.

Боевые маги, числом восемь душ, - пять мужчин, считая Эрвина, и три женщины, - обитали в двухэтажном домике, в котором, кроме их личных комнат располагалась общая кухня и примыкающая к ней столовая-гостиная, в которой имелись большой телевизор и мощный радиоприемник с проигрывателем. Кроме того, на чердаке, а вернее, в подкрышном пространстве находилась неплохо оборудованная зельеварня, совмещенная с крошечной артефакторной мастерской. И это было очень удачно, поскольку, живя в крепостице Каратая, Эрвин научился варить едва ли не три десятка разных зелий и эликсиров. Правда, все эти снадобья имели самое, что ни на есть «простонародное» происхождение. Такого не купишь в аптеке, но верно и обратное. Сварить в такой доморощенной лаборатории, какая имелась в остроге у Михаила Борисовича, какое-нибудь стандартное, получившее государственный сертификат зелье, было крайне затруднительно. Зато номенклатура «народных средств» на все случаи жизни поражала воображение, как, впрочем, и те обереги, апотропеи[6] и талисманы, которые мастерили одаренные магией жители, - по большей части, травницы, знахари и шептуны, - тех далеких таежных мест. Отказываться от этого знания было бы глупо, раз уж Эрвин попал в полноценный магический мир. Так что в его планах было сварить и «склепать» кое-что для личного пользования и на всякий пожарный случай. Поэтому уже на следующий день после вселения в офицерское общежитие №7, Эрвин отправился в Коломну, чтобы прикупить кое-какие ингредиенты для варки зелий и материалы для простейших оберегов.

Коломна – город небольшой. Провинциальный, но в этом-то и заключалось с точки зрения Эрвина, главное его достоинство. Да, здесь не было ни театра с оперой и балетом, ни варьете с бурлеском и канканом. Не было пафосных ресторанов, стриптиз-клубов и шикарных борделей, но зато жители окрестных деревень привозили в город не только свежие продукты, но и те самые ингредиенты, которые требовались для правильного зельеварения. Пройдясь по рядам на крытом рынке и по мелким лавчонкам в Старом Бобреневе за Москвой рекой, Эрвин накупил довольно много хороших вещей, - сушеных трав, кореньев и плодов, - которые в Ниене стоили довольно-таки дорого, а здесь в Коломне продавались буквально за гроши. Так же по дешевке здесь можно было купить и кое-какие животные ингредиенты, вроде медвежьего сала и желчи, оленьих пант[7] и лягушачьей икры. Правда животные компоненты следовало хранить в специальных заговоренных контейнерах, которые тоже надо еще купить, а это снова же траты и немалые. Однако и в этом случае провинциальность Коломны сыграла Эрвину на руку, потому что кроме стандартных, заводского изготовления контейнеров, здесь можно было купить самодельные, - плетеные из бересты и долбленые из липы, - которые по качеству не уступали сертифицированным. В общем, он хорошо прогулялся, найдя и кое-какие довольно редкие и, значит, дорогие материалы для оберегов. Впрочем, дорогими они были в Ниене, Новгороде или Пскове, а здесь стоили гораздо дешевле.

Прогулку он завершил обедом в ресторане, заодно отметив расположение двух довольно прилично выглядевших борделей, и это означало, что первым делом надо будет варить зелье, защищающее от венерических болезней. Покупные эликсиры и снадобья стоили дорого, и при отсутствии возможности изготовить их самому, траты эти были оправданы. Однако сейчас, имея ингредиенты и зельеварню, имело смысл изготовить пару-другую чисто народных средств, и тогда уже предаваться половым излишествам, хотя лучше бы было завести постоянную любовницу. Впрочем, если у него появится женщина, понадобится еще и противозачаточное зелье.

К сожалению, Эрвин ни с кем в городе пока не был знаком, хотя, возможно, на роль постоянной женщины могла бы претендовать поручик Аграфена Прушанина по прозвищу «Гриша». Прушаниной было всего восемнадцать лет, но она закончила 2-е Магическое Училище в Кареле и являлась состоявшимся боевым магом. Не слишком сильная, но хорошо обученная, она, имея 3-й ранг, была едва ли не вдвое слабее Эрвина. Просто он получил свой ранг в качестве стартового, а она, как предел мечты. Впрочем, он с ней по службе пока не пересекался, знал лишь, что в их группе она отвечает за низколетящие цели. Такой себе аналог советский Шилки[8], только живой и со всем, что полагается иметь симпатичной девушке. Бедра, правда, на взгляд Эрвина, были у нее несколько узковаты, зато сиськи, судя по всему, были зачетные. Он ее голой или в одном лифчике ни разу пока не видел, но, оценочно, предположил, что грудь у Гриши где-то «вокруг» третьего размера, но у Гриши и кроме сисек было на что посмотреть. Высокая, ноги длинные, - девушка ходила в сапогах и галифе, - блондинка и лицо симпатичное, в чуть преувеличенном скандинавском стиле.

«В принципе, если у нее еще никого нет, то отчего бы не заняться ею самому?»

Надежда на то, что девица пока еще ходит «холостой», основывалась на том факте, что в часть она прибыла буквально за три недели до Эрвина. Так что, все было возможно, но для того, чтобы кончить, для начала следовало хотя бы начать. И Эрвин занялся охмурением поручика тем же вечером. На быстрый успех он, впрочем, не рассчитывал, - не та это была фемина, - но, как говорится, надежды юношество тешат, а мечтать не вредно в любом возрасте. Однако, как вскоре выяснилось, ему и стараться особенно не пришлось. Девица и сама на него запала, впечатлившись, вероятно, его «массогабаритными» характеристиками и «симпотным личиком», как она выразилась несколько позже. А в те первые дни ухаживания они лишь флиртовали, обмениваясь двусмысленными шутками и тонкими намеками на толстые обстоятельства.