Чтение онлайн

Туго приходилось далеко не только ему. Пахавшие последние полгода, как минимум, по шестнадцать часов в сутки работяги, даже самые опытные, замедлили темп труда и резко ухудшили качество продукции. Куда чаще, чем раньше стали ломаться станки, в больницу заметно увеличился приток людей с производственными травмами и обострившимися хроническими болячками. А менять выбывших нередко было некем. Совсем некем. Удалось — путём заранее спланированного резкого снижения скорости сверления и токарных работ для новичков и ограничения разрешённого времени пребывания у станков — хоть как-то предотвратить полный обвал. Не выдерживали люди, ломалось железо.

Чрезвычайно сложное, кропотливое нарезание стволов, попаданец волюнтаристки прекратил, приказав изготовлять гладкоствольные револьверы. В то, что новички смогут качественно делать тонкую работу, не верил, а «старики» вымотались до предела. Лучше гладкоствольный револьвер, чем никакого, всё равно это оружие для стрельбы в упор. Ко всему прочему встал вопрос и с острой нехваткой пороха — шведская война, такая нежелательная и ненужная, спалила большую часть его запасов. А продукцию-то крайне необходимо проверять, прежде чем отправлять в войска. О рентгеноскопии смешно было мечтать, не говоря о более навороченных исследованиях, осмотр же и обстук (пушек) — для выявления скрытых каверн в металле — никакой гарантии от разрыва изделия при первом же выстреле не давал. Вот и в перевозимой в войска партии оружия, половина не проходила испытаний стрельбой. Не то, что усиленным зарядом, даже простым — не нашлось пороха в Запорожье для этого.

Особенный колорит производству придавало недостаточно хорошее знание языка Малой Руси (украинского) большей частью инженеров, мастеров и простых работяг. Начальственный состав, в основном из немцев, учил язык старательно, но вновь прибывшие общались на родном или латыни, приходилось разговаривать с некоторыми через переводчика. Рабочие представляли же из себя настоящий интернационал: те же беженцы из Европы, по-прежнему охваченной фактически мировой войной, переселенцы с Балкан, Кавказа и Великой Руси, принявшие православие бывшие рабы — литовцы, поляки, турки, черкесы. К величайшему сожалению попаданца и Хмеля, местные селяне менять привычный плуг на работу у станков не рвались. Даже беднота, в селе перспектив не имевшая, на заводы не спешила — предпочитала в казаки подаваться.

«Интересно, бардак типа пожар, совмещённый с потопом и признаками начинающегося землетрясения — это только наша национальная традиция для военных действий? Или в других странах тоже похоже происходит? Вроде бы приходилось читать, что даже у немцев, знаменитых любовью к порядку, бардака было столько, что хоть с соседями делись».

Вопреки, казалось, здравому смыслу, все произведённые большие, осадные пушки везти к Стамбулу не спешили. Ещё в начале июня пластуны захватили все четыре крепости охранявшие Босфор. Три, Анадолуфенери, Румелифенери, Анадолухисары, малой кровью — уж очень незначительные в них имелись на момент взятия гарнизоны. Четвёртую, Румелихисары, пришлось штурмовать уже казакам с нескольких каторг. Пластунский налёт сорвался. Большая часть этих элитных бойцов невидимого фронта, участвовавшая в попытке захвата наиболее близкой к столице и самой мощной из босфорских крепостей, погибла. Для восстановления и без того немногочисленного пластунского корпуса — очень уж дорого обходилась подготовка его бойцов — пришлось привлечь в него черкесских психадзе, имевших сходную тактику действий. Благо на середину семнадцатого века почти все черкесские воины идеологически привязанными к Османам, а теперь Гиреям, не были. Гиреевская столица выслать помощь отчаянно отбивавшимся защитникам Румелихисары не успела. Конницы в ней не осталось совсем — последние сувалери и сипахи несколько недель назад, видя, что дело идёт к поеданию их боевых друзей, ушли к дарданельской переправе и отправились к основному войску оджака. Пехота же не поспела — пока разведчики, также пешие, выяснили подробности происходящего, пока удалось собрать у ворот достаточное количество вооружённых людей, выручать стало некого.

Большие пушки не спешили везти по нескольким причинам, но прежде всего потому, что брать штурмом огромный город не собирались. Хмель и старшина прекрасно представляли, сколько казацкой крови для этого придётся пролить, а врагов и без турок хватает. Стамбул намеревались взять измором, благо для этого имелись предпосылки — город голодал уже сейчас, причём, люто голодал. Ещё в июне, до возможного подвоза продовольствия из Анатолии, к городу подступили войска трёх балканских господарей — Молдавии, Валахии и Трансильвании и подошёл сквозь захваченный Босфор казацкий флот. Балканцы переправились через наведённые переправы в Азию, где, пользуясь отсутствием Гиреевской армии, рассыпались на отряды и занялись грабежом и людоловством. В Европе же на сотню вёрст вокруг продовольствие раздобыть давно было возможно разве что охотой — жившим вокруг грекам и болгарам пришлось сменить место обитания. Флот же полностью перекрыл возможность подвоза еды по морю и рыбной ловли вне Золотого Рога.

Перебирая в уме события последних месяцев, Аркадий наблюдал за действиями друга. Тот в это время построил распекаемых им матросов в ряд на палубе (ряд вышел неровным, стояли греки далеко не по стойке смирно, однако слушали командира внимательно). Иван, что-то объясняя, смахнув с головы казацкую шапку и зажав её в руке, размахивал оной, дополняя слова жестами.

«Эх, и с головными уборами у меня облом случился. Не желают казаки менять свои меховые страшилища ни на гречкосейные брыли, ни на ковбойские стетсоны. Упёрлись как бараны, из которых их шапки сделаны. А тут ещё вылезла такая «мелочь», как необходимость для производства фетра ртуть использовать. То-то мне шляпник сразу странным показался — надышавшись парами этого металла, не мудрено повредить рассудок. Фетр же из пуха бобров дороговат будет. Будем надеяться, что он прислушается к моим советам и перейдёт на шляпы из кожи и войлока».

Наказной атаман тем временем закончил пропесочивать подчинённых и направился к месту уединения друга. Хотя на галеасе присутствовали больше тысячи казаков, вокруг призадумавшегося колдуна образовалось свободное пространство в несколько квадратных метров. Иван подошёл, сел рядом, по-татарски, на палубу и попытался расслабиться, подставляя лицо ветру и солнцу. Шапку он так и не водрузил на голову, продолжал сжимать её в правом кулаке, видимо, просто забыв о головном уборе.

Вблизи стало особенно хорошо видно, как Васюринский постарел за последние годы. Встреть Аркадий так выглядящего человека в своём мире, определил бы его возраст в лет шестьдесят пять-семьдесят, между тем, ему было всего пятьдесят с малюсеньким хвостиком. Оселедец и роскошные, длиннющие, закрученные вокруг ушей усы, даже брови отливали чистым серебром — притом, что от природы атаман был брюнетом. Морщины образовали на лице глубокие складки, придавая ему мрачный, угрожающий вид. Зато глаза светились силой и волей.

«Не удивительно, что склонные устраивать хай по любому поводу греки, покорно слушали и кивали в ответ на выговоры. Спорить, настаивать на своём, при виде верзилы с таким лицом у большинства духу не хватит, даже если не вспоминать о его громкой славе колдуна. Зверюга зверюгой, того и гляди в волка перекинется и рвать в клочья вздумавших спорить возьмётся. Но… очень уж сдал он, судя по внешности. Хотя… может быть, просто устал, вымотался, как и я сам. Ох, нескучным выдался последний год, хотя назвать его весёлым язык не повернётся. Утешает то, что блюдя свой статус адмирала [19] , он теперь каждый день бреет лицо и голову, вон как пот на них блестит. Есть ещё порох в пороховницах, не ослаб казак. Будем надеяться, что и некоторый сброс мышц у него произошёл не из-за раннего старения, а из-за огромной нагрузки и, в связи с занятостью, недоедания. В отличие от меня, Иван сала так и не накопил, вот и теряет мышечную массу».

— Устал?

Васюринский чуть помедлил с ответом, поиграл в задумчивости губами.

— Ты знаешь, нет. Вот только чего-то…

— Плохие предчувствия?! — встревожился Аркадий. Плохие предчувствия у характерника — почти гарантированные грядущие неприятности, причём, наверняка, крупные.

— Нет, ничего плохого впереди не чую, но… томит что-то меня.

— Скорее всего, волнуешься. Может, останешься на Руси? Не молод ведь уже, а в Египте климат убийственный для чужаков, это тебе не родные плавни.

— Ааа… Бог не выдаст, свинья не съест.

— На бога надейся, а сам не плошай. Свиней-то там нет, зато имеются куда более опасные твари. Только не в них главная опасность. Малярия, дизентерия, холера, паразиты разнообразные, в них — основная угроза.

— Да помню, в детство не впал, память не потерял. Серебряную флягу для воды себе уже приобрёл, ох и дорого же она мне обошлась. Хлопцам оловянные, но с крестом серебряным внутри приготовил. Часныку накупил на весь курень, карболкой для мытья рук всех смогу обеспечить. Не пропадём.

Настроение у попаданца после этого невольного напоминания о скорой разлуке, упало. Ведь, вполне возможно, им уже не придётся встретиться никогда. Оставалось радоваться, что Срачкороба его жена прочно охомутала, иначе и он бы подпрягся в эту авантюрную затею Москаля-чародея, на «Ура!» поддержанную гетманом. Сколько уже было говорено, отговаривать дальше не имело смысла.

— Лучше расскажи, как вы с голландцами и англичанами в Мраморном море дрались. А то ни с кем из командиров того сражения мне до сих пор разговаривать не довелось.