Чтение онлайн

Аркадий порадовался про себя, что его попытка взять власть прошла так легко, никто право характерника командовать оспорить не пытался. Хочется командовать или нет, а возникни здесь борьба за булаву, шансы дожить до окончания шторма резко снизятся — у осаждённой твердыни не может быть больше одного командира.

— Поищите среди тел раненых турок. Может, кто для допроса сгодится. Найдёте — перевяжите, покормите. Дай бог, хоть что-то об их планах узнаем.

«Блин, невезуха. И в разведке нас турки обыграли, чего раньше никогда не было. Впрочем, Гирей ведь не Осман, больше на ум и хитрость полагается, чем на силу. И морем никого в тыл врагу не выбросишь во время такой бури… Кажется, кончилось время везухи, победы кровью и потом придётся добывать, зубами у судьбы выгрызать».

По прямой между крайними бастионами было немногим больше километра, но в связи с ломаностью линии укреплений пройти пришлось как бы не с два. То ли из-за спешки, то ли из-за волнения, но спотыкался Аркадий в пути много чаще обычного. Чертыхался себе под нос, но темп передвижения не снижал. От волнения и активного передвижения ему даже жарко стало, хотя погода ни на йоту не улучшилась.

Проходя мимо, разрешил бомбомётчикам стрелявшей батареи уйти в казарму, прихватил в свиту дожидавшегося там собственного джуру с печальной вестью, ему уже известной. Потом отпустил и бойцов второй батареи, им самим и другим начальством забытой. Никто туда не явился, для указания целей и передачи приказа стрелять. Оставалось попенять себе по этому поводу (вспоминал же о ней!) и подумать об организации бомбомётного огня. Причём подумать не отвлечённо, а конкретно, с указаниями совершенно определённым лицам.

Уже перед самым бастионом поскользнулся и упал-таки, зашиб коленку и разбередил не до конца зажившее ребро. Из-за охватившей организм вялости, вставал с напряжением сил, будто старый дед. Загляделся на ряды покойников и здесь выложенных вдоль стены. Пожалуй, не менее многочисленных, чем у ранее посещённого бастиона. Прихрамывая, невольно прикладывая ладонь левой руки к титановой пластине закрывавшей ушибленное ребро, не стесняясь хвататься за перилла, поднялся в каземат, аналогичный тому, в каком недавно был. Точнее, зеркальное отражение, с выходом не на юг, а на север. Освещался он, правда, похуже — горела всего одна лампа, а настроение пребывавших здесь казаков, большей частью не длинноусых, а бородатых ещё мрачней. Следы боя здесь просто бросались в глаза — на стенах у входа виднелись у двери на стене пулевые отметины, земляной пол пропитался кровью, к сильному запаху которой (подумалось вдруг: «вампир здесь с ума немедленно сошёл бы, ох и бойня тут была») ощутимо примешивалась вонь сгоревшего чёрного пороха и человеческих экскрементов.

«Н-да… только вони разложившихся трупов не хватает, покойники ещё свежие, да и холодрыга на улице. Сунуть бы сюда тех студенток и школьниц, что свои попаданческие опусы про принцесок ваяли, может, и осознали бы, чем приключения на поле боя пахнут».

Людей в каземат набилось много, мрачных и сразу заметно, что растерянных. Все — сплошь оборванцы с разбойничьими мордами, других среди казаков-ветеранов быть не могло, не выживали они ранее на фронтире. Приход колдуна заметили. Молчание сменилось гулом голосов, уважительно тихих — все знали, что погибшего атамана и характерника связывала дружба. Помимо живых хватало и мёртвых — они лежали двумя рядами вдоль одной из стен. Тела, это сразу бросилось ему в глаза, были только казачьи, в походной рванине, с рубленными и колотыми ранами. Одно, накрытое серым полотном, лежало наособицу, к нему и подошёл. Сердце сжало, будто тисками, даже пот на лбу выступил, пришлось несколько секунд пережидать, пока боль снизится, станет всего лишь ноющей.

Присев, откинул холстину с головы лежащего. Угадал правильно. Несмотря на страшную рану, разрубившую череп почти до уровня глаз, свалявшиеся колтуном от крови и мозгов волосы друга он узнал сразу. На лице лихого, бесшабашного атамана навеки застыло выражение решимости и азарта.

«Странно, много раз приходилось видеть, как лица умерших расслабляются и разглаживаются, принимают умиротворённый вид, а Мишка будто и мёртвый готов продолжить бой, разить врагов. Эх, Мишка, Мишка, на кого же ты меня покинул. Хорошо, что твоя супруга тебя таким порубленным не увидит, останешься в её памяти бойким красавцем. Но как я буду с ней о твоей гибели говорить — представить страшно».

И без того не праздничное настроение стремительно покатилось вниз. Увильнуть от общения с теперь уже вдовой друга было бы подлостью, а рассказывать ей о его гибели удовольствие настолько сомнительное, что с удовольствием заплатил немалую сумму, чтоб его избежать. Но, к сожалению, есть вещи от которых уклоняться нельзя.

Бережно, будто боясь причинить другу боль, накрыл его лицо рядном и встал, невольно поморщившись от боли в разбитом колене. Перекрестился. Внимательно оглядел столпившихся в другой части комнаты людей.

«Блин, мне это мерещится, или часть казачков, пока я прощался с Михаилом, слиняла? Вроде их больше было, когда заходил».

Хотя в крепости засели отчаюги из отчаюг, под взглядом колдуна они заметно терялись и мялись, невольно чувствовали вину за произошедшее.

— Братцы-казаки, как же это такой промах совершили, жизнь своего атамана проворонили, а?

Сразу несколько человек начало оправдываться. Естественно, разобрать в этих выкриках что-то — оправдывались ребята энергично — было мудрено. Аркадий дал казакам немного выплеснуться, потом неожиданно для них громко хлопнул в ладоши. Хлопок услышали все и замолчали.

— Не, ребята, так дело не пойдёт. Негоже казакам базарный хай поднимать (вообще-то для казачьих сборищ весьма характерный — вольница ведь). Вот ты, Григорий, расскажи, как всё произошло.

Смуглый, горбоносый брюнет Григорий Некрег, смахивающий на горского абрека, каким, возможно, и был до ухода на Вольный Дон, а ныне атаман одного из новых городков на Тамани и комендант данного бастиона, с ответом не задержался. Впрочем, говорил по-русски он как казак с Низовьев Дона, может, там и родился, имея мать или отца с Кавказских гор, близко Некрега попаданец не знал.

— Так кто ж знал, Москаль, что у них хватит наглости напасть таким малым числом? А то, что турки нашли проходы к валам в минном поле… предательством здесь пахнет.

На такую отмазку оставалось только вздохнуть. Аркадий поморщился, покачал головой.

— Положим, предупреждал я атаманов, что недоброе чую. Заковыка в том, что и сам не понимал, когда и откуда беду ждать («Дьявольщина, придётся заниматься самопиаром, иначе до смены и не доживёшь»). А того, кто ворогам наши тайны сдал, найдём и… не помилуем.

— И правда! — раздался голос и из неразбежавшейся кучки казаков. — Смеялся Татарин, что Москаль-чародей совсем нюх потерял, стал даже такую кучку турок опасаться.

— Эх, — взмахнул рукой, будто саблей рубанул, характерник. — Знать бы точно, а то так… — он покрутил пальцами поднятой вверх руки, — мерещилось что-то тревожное, а что — сам не понимал. Только с вас это вины не снимает. Чего ж в бою атамана не прикрыли? Почему позволили ворогу его зарубить?

— Дык, разве его удержишь? Завсегда Татарин поперёд всех в рубку кидался, ох и лют, царство ему небесное, — сопроводил крестным знаменем рассказ, — был в бою.

— Царство небесное и земля пухом, — согласился Аркадий. — А идти в бою рядом с атаманом разве никто обязан не был?

— Так и шли же! И слева и справа его люди бились, токмо в густом дыму-то…

— В густом дыму?.. — поднял удивлённо бровь колдун. — А он откуда взялся? Вроде ничего здесь не горело?

— Так мы ж и напалили! Из скорострелок (донское название револьверов), ох и знатное оружье ты, Москаль придумал… Поздно турок заметили, они уж ров переходили…

— Постой, как переходили? Ров в два человеческих роста глубиной, как его вброд перейти можно? Неужто они смогли его фашинами забросать? Так это же, сколько времени надо, стража получается, беспробудным сном дрыхла? Как сурки на зиму в спячку залегли?