Чтение онлайн

— Не-е, батька Михаил хоть и добрейшей души человек был, — в этот раз перекрестились все присутствующие, Татаринова донцы любили и уважали, — токмо за сон на страже он виновного враз повесил бы, без жалости. Как можно?!

— Ладно, отложим разъяснение этого вопроса. Значит, перешли вброд, говорите?

— Точно, Москаль тебе говорю, перешли. Все в мокрых штанах были — кто выше колена, а кто и по самые яйца, некоторые, так совсем мокрые, могет быть, по пути падали в воду. Хуч и бросали они в воду чего-то, таки видоки сказывают — и шедшие первыми не плыли, а пешими ров переходили. Но токмо с самого краю.

— Однако вода сейчас в море ледяная, да и край рва волнами захлёстывается…

— Батьку, — вступил в разговор ещё один казак, незнакомый Аркадию, русый, с серьгой в ухе, — своими глазами видал, как турки вброд через ров шли, а их волнами било. Некоторых, так совсем с ног сбивало, и не все поднимались, но шли без остановок. А потом как бешеные на вал полезли, а там-то казаков немного было, да все только с ружьями да саблями.

Дальнейший опрос прояснил ситуацию. Не обращая внимания на выстрелы, турки забросили на валы множество кошек с привязанными к ним ремнями и полезли вверх. Малочисленная стража не допустить этого не могла, полегла полностью, рассказчик, видевший переход через ров наблюдал эту картину не с бокового, а с переднего вала. Развивая успех, враги попытались захватить и бастион, но туда, в каземат ближайший к выходу на вал, уже набилось достаточно много казаков, в том числе и имевших револьверы. Интенсивная револьверная стрельба здорово проредила турецкие ряды, отдельных «везунчиков» сумевших прорваться в ближний бой легко секли саблями. Дело шло к лёгкой победе, но множество выстрелов из оружия с патронами снаряжёнными чёрным порохом привели к сильнейшему задымлению в каземате, стрельбу пришлось прекратить и брать врагов в сабли. В этот-то момент и не заметил Михаил Татаринов удара, прервавшего его жизнь.

Гибель атамана только подстегнула казаков. Турок, сумевших прорваться в бастион, порубили, а снаружи кто-то догадался перебрасывать через вал гранаты. Это существенно сократило подкрепления, получаемые врагами на валу, и их трупы (в плен здесь не брали) скоро полетели вниз. С каждой секундой нараставший огонь из бойниц, полетевшие над головами наступавших с жутким воем бомбы, участившиеся случаи подрыва на минном поле… оказывали всё более сильное давление на психику штурмующих. Турки, до этого проявлявшие невиданное мужество растерялись, замялись и побежали обратно. Обрекая тем самым ворвавшихся в крепость на гибель.

Приступ отбили, потом выяснилось, что с небольшими потерями, погибло и получило тяжёлые раны менее сотни казаков, но одновременный уход из жизни Татаринова и Гуни поставил обороняющихся в очень опасное положение. Этот момент Аркадий не просто сразу понял — ощутил всем существом. И немедленно начал действовать для блокирования нормальных в казачьем обществе демократических процедур по избранию новых руководителей взамен выбывших. В конце концов, собственный статус на гетманщине и Вольном Дону позволял ему такую попытку. Пока никто возражать не решился, большинство наверняка примет подобную перестановку как данность, а для горласто-недовольных море рядом и мешков хватает — мигом можно отправить в подарок морскому царю. Лучше утопить нескольких горлопанов, чем допустить разлад в гарнизоне осаждённой крепости.

Поймав себя на отдании распоряжения во второй раз, Москаль-чародей решил свернуть активную руководящую деятельность и сделать перерыв. Да и вымотал его нервотрёп этой ночи порядочно — ощущение пышущего изнутри жара, переполненности энергией сменилось нараставшей апатией.

«Казаки настороже, старшина на валах и в бастионах, никакого неприятного сюрприза больше быть не должно. Необходимо хоть немного отдохнуть, день будет не менее тяжёлый».

Фактический комендант крепости попытался поспать в одном из казематов, для подобного временепровождения и предназначенных — в нём имелись не бойницы, а нары вдоль стен. Вот только заснуть ему долго никак не удавалось. Да и с обдумыванием случившегося возникли проблемы — никак не удавалось сосредоточиться на спокойном, тщательном анализе, мысли скакали как вспугнутые кузнечики в траве.

«Чертовщина какая-то получается, в стиле сказок про характерников. Ведь, по большому счёту, правы были атаманы, когда не верили, что турки пойдут на штурм. Семь тысяч посредственных на земле, пешими, бойцов против вдвое большего числа несравненно лучше вооружённых, опытнейших, храбрых казаков… да перенеси их кто-то прямо в Созополь, и то порубили бы на хрен. Так что желая поберечь своих людей Мишка был прав, но… кстати, интересно, кого же вместо него донцы выберут? Хомяка Кошелева? Вряд ли, в последнее время он больше по хозяйственным делам суетился, а казаки предпочитают голосовать за военных вождей. Дружбана Калуженина? Хм… желательно бы, есть у него шансы, да только у Шелудяка или Фёдорова их таки больше. Впрочем, чего это меня в политику понесло, когда под боком турецкая армия? Так… ага, турецкая атака по сути была самоубийственной — это раз, и невероятно хорошо подготовленной — это два. Как они ров по воде, аки посуху перешли — особый вопрос, но и о минном поле знали и о двух узких щелях в нём, что совсем удивительно. Эх, мало пока капсюлей делаем, и дороги они, приеду домой, и в Чигирине и в Азове придется, как проклятому пахать. Чёрт, про капсюли потом подумаю, если выживу, уж очень неприятные сюрпризы Гирей подсовывает. Так с какого бодуна турки на смерть пошли? Ведь и они не могли не понимать, что победы им в этом штурме не видать, а вот жизнь сохранить вряд ли удастся? Непонятка».

Аркадий ворочался на тюфяке, однако несмотря на сонливость и вялость заснуть не мог.

«Ради чего люди идут на смерть? Ну, за идею — в данном случае — за веру. Хм… не смешно. Это ведь не ученики медресе из Стамбула, вот те да, могли и на верную смерть за торжество ислама пойти, если бы их какой-нибудь харизматичный мулла накрутил. Но пастухи… однозначно нет. За державу? Турки-то вообще весьма гордый народ, как любили выражаться в моём прошлом некоторые — державнотворчій. Только вот какое дело пастухам из Анатолии до крепости на болгарской земле и сидящих в ней казаках? Не-е, не канает здесь голый патриотизм. Не говоря уже о том, что эти самые пастухи недавно против армии Гирея воевали и скорее всего татар и янычар искренне и люто ненавидят».

Так, продолжая перескакивать с темы на тему, Аркадий ломал голову над загадкой штурма, но найти разгадки лёгкого преодоления рва и необъяснимой самоотверженности врагов не смог. Вот причины атаки по прибрежной полосе проглядывались невооружённым взглядом. Предательство. Причём не просто удача какого-то из засланных в крепость шпионов умудрившегося высмотреть недочёт в обороне. Нет, именно предательство кого-то из своих, сумевшего заметить эту особенность — отсутствие мин в прибрежной полосе.

«Мог ли этим Иудой быть Недайвода? Теоретически мог, но… разумнее предполагать, что он продался не один и другой, или даже другие, в любой момент могут нанести удар в спину. С утра нужно будет усилить охрану пороховых складов, самые соблазнительные объекты для диверсантов. Если не считать моей скромной персоны, но я, слава богу, пока не объект, а субъект. Интересно, кто же это у турок такой умный нашёлся, раньше за ними подобных ухищрений не числилось. Да… чувствую за моей шкуркой пойдёт охота… или за моей головой? Хм… да какая разница? В любом случае расставание, что со шкурой, что с головой, один хрен приведёт к нежелательному летальному исходу. Впрочем, для кого нежелательного, а для кого и очень даже желательного… охотиться всерьёз будут. Остаётся всего ничего — дожить до замены. Вот тебе и съездил на испытания нового оружия, захотел отдохнуть от нудных ежедневных дел. Что хотел, то и получил. Зато жаловаться на скуку и рутину наверняка не придётся».

Поняв, что при размышлениях о серьёзных материях не уснёт, пробовал отвлечься на более приятные мысли. Увы, не удалось. Вот только не так-то легко это оказалось сделать. Даже при воспоминаниях о собственных детях, дочери и сыне, Мария ждала третьего ребёнка, вдруг начинало мерещиться, что это турецкое войско добирается до Чигирина, янычары врываются в его дом…

«Блин горелый! Нормально заснуть — так Морфей где-то загулял и его обязанности выполнять некому, а кошмар, практически наяву, я ведь понимал, что это не реальность, а кошмар, так пожалуйста».

Наконец усталость взяла своё и к утру, он задремал. Да не судилось ему выспаться этой ночью. Заснуть покрепче не смог из-за поднявшейся снова стрельбы. Проклиная всё и вся (турок, татар, продажных шкур, погоду, древних греков и скифов, собственную злую судьбинушку…) зажёг керосиновую лампу и начал обуваться, вспоминая при этом мультик о Незнайке — вроде тот и не разувался, только ведь спать в сапогах очень уж неудобно.

Первый же взгляд из бойницы бастиона Аркадия успокоил. Видимость, правда, оставалась на редкость плохой. Костры и факелы на верхушке бастиона позволяли смотреть уверенно только метров на пятьдесят. И приблизительно ещё настолько же видеть смутные тени. В полной темноте, несмотря на плотные тучи и густую морось, и то виделось бы наверное лучше — не случайно вечером этих огней не зажигали. Да, турки перед рассветом опять пошли на штурм, но на этот раз добраться до валов у них шансов имелось исчезающе мало. Практически не было совсем.