Чтение онлайн

Таран уничтожен. Не молнией — камнем. Расход — шесть процентов. Резервуар — двенадцать.

Корвус посмотрел на Эрана. Молча. Кивнул. Один раз. Коротко.

Но группы на стене продолжали лезть. И некоторые прорывались.

Справа от ворот секция, где стоял один маг-ученик (огонь, молодой, двадцать два года, бледный, с трясущимися руками). Его резервуар на нуле. Он стоял за парапетом, бесполезный, опустошённый, как батарейка, которую выжали до конца.

Пять варваров перебрались через парапет. Одновременно. С мечами, с топорами, с воем, от которого закладывало уши. Солдаты, четверо, стоявших на этой секции, встретили. Мечи зазвенели. Лязг, крик, хруст. Рукопашная на узком парапете, шириной в два метра: негде развернуться, негде уклониться, негде дышать.

Один солдат упал. Топор в грудь. Кольчуга не выдержала: удар сверху, тяжёлый, с размаху. Лезвие прорубило железо, как ткань. Солдат захрипел, упал на камень парапета, кровь потекла.

Второй солдат ранен: меч скользнул по щиту и рассёк предплечье. Красная линия от локтя до запястья. Он вскрикнул, выронил щит, но меч удержал. Ударил левой (неправильно, криво, слабо), но попал: в бок, под рёбра. Варвар охнул, согнулся.

Двое против троих. На стене. Среди своих.

Эран развернулся. От ворот к секции. Пятнадцать метров по парапету. Побежал. Не побежал, а скользнул: воздушный толчок под ноги, лёгкий, экономный (полпроцента), придающий скорость. Три секунды, и он там.

Варвар, огромный, с двуручным топором, замахнулся. На раненого солдата, который стоял на коленях, зажимая руку. Замах широкий, мощный, смертельный.

Эран ударил. Не магией — телом. Воздушный рывок в бок варвара, плечом вперёд. Эфирное усиление в мышцах: тот же приём, что с Псами, с Жилой. Невидимый, неощутимый, необнаружимый. Мальчик ударил плечом мужика, который был втрое больше.

Мужик отлетел. Не далеко: метр, полтора. Но потерял равновесие. Топор вылетел из рук. Варвар пошатнулся и шагнул назад. За край парапета. За тот самый край, за которым десять метров вниз.

Упал. Молча. Без крика. Без ничего.

Второй варвар развернулся к Эрану. С мечом. Рубанул наискось, сверху вниз. Эран уклонился: шаг назад, наклон, лезвие прошло в сантиметре от носа. Ветер от меча ударил по лицу. Запах железа, пота, крови.

Ледяная игла в руку. В правую, держащую меч. Из указательного пальца, мгновенно, на рефлексе. Игла, тонкая, как спица, вошла в предплечье, между костями. Варвар заорал. Разжал пальцы. Меч упал.

Воздушный толчок в грудь. Лёгкий. Точный. Варвар отлетел назад, ударился спиной о парапет и перевалился. Через край. Вниз.

Третий, последний оставшийся, посмотрел на Эрана. На мальчика, который стоял перед ним, без меча, без щита, без доспехов и только что сбросил двоих со стены. Посмотрел и побежал. Назад. К лестнице. Вниз.

Четыре секунды. Три варвара нейтрализованы. Расход — два процента (игла плюс два толчка). Резервуар — десять.

Солдаты смотрели. На мальчика, который стоял на парапете, дышал ровно, руки опущены. Не дрожали. Не тряслись. Просто опущены. Как после работы.

— Перевяжите его, — сказал Эран, кивнув на раненого. — И держите секцию. Лестницы сбрасывайте. Крюки рубите. Если полезут снова — кричите.

Не приказ: не имел права приказывать. Совет. Но сказанный тем голосом, которому подчиняются. Не потому что должны. Потому что верят.

Бой продолжался. Час. Может, полтора. Эран перестал считать время. Время не существовало. Был только ритм: удар — щит — движение — удар.

Он перемещался. По стене. От секции к секции. Где прорыв, там он. Где лезут, там шипы, иглы, толчки. Где таран (второй, притащенный через полчаса, тоньше первого, слабее), там каменные клыки. Где паника, там его голос, ровный, спокойный, невозможно спокойный, который говорил: «Держимся. Стоим. Я здесь».

Корвус на воротах. Бил огненными хлыстами по лестницам, по верёвкам, по всем, кто лез. Его резервуар тоже таял. Но медленнее: Адепт, тридцать лет опыта, каждое заклинание отточенное, экономное, без лишнего.

Нэсса на углу. Ветер сдувал группы, как пылинки. Но ветер требовал концентрации, а концентрация требовала покоя, а покоя не было: стрелы, камни, крики отвлекали, рвали внимание, как нитки из ткани.

Борг на другом углу. Каменные стены, каменные кулаки, каменное всё. Борг был как продолжение стены: огромный, неподвижный, неколебимый. Его заклинания не изящные, не тонкие: грубые, тяжёлые, давящие. Как он сам.

Тэйла за стеной, внизу, у подножия. Водяные потоки из реки Кэлы через канализационные каналы, через подземные трубы били из-под земли, из-за стены. В толпу у ворот. Ледяная вода, зимняя, обжигающая, окатывала штурмующих, сбивала с ног, заливала глаза.

Ученики, те, кто ещё мог, добавляли. Из последних сил, из последних процентов, из последнего, что оставалось.

И строй откатился. Третий раз.

Медленнее, чем раньше. Нехотя. Не побежал, а отступил. Организованно, прикрываясь щитами, забирая раненых. Оставляя мёртвых.

Поле перед стеной стало кладбищем. Тела — сотни. Может, тысяча. Лежали вповалку, друг на друге, в грязи, в крови, в обломках лестниц и щитов. Запах невыносимый. Запах, от которого Эран наконец почувствовал тошноту. Первую за весь бой. Пустота треснула, и через трещину хлынуло: ужас, и отвращение, и рвотный позыв, физический, реальный, скручивающий желудок.

Он удержался. Сжал зубы. Сглотнул. Закрыл глаза на секунду. Одну секунду на то, чтобы загнать ужас обратно, за ватные стены, в ту камеру, где он хранил всё, что нельзя чувствовать сейчас.

Потом открыл глаза. Посмотрел на поле. На холм.

Хан-Кровь стоял. Неподвижный. Яркий в сенсорике, как маяк. Наблюдал.

И начал двигаться.

Не вперёд. Не к стене. Вбок. К правому флангу. Где конница. Где тысяча всадников, отступивших от восточной стены после обстрела.

Хан-Кровь встал перед конницей. Эран чувствовал: его фон изменился. Не наблюдение. Действие. Концентрация. Подготовка.

Что-то строилось. Что-то в Эфирном поле вокруг Хан-Крови сгущалось, уплотнялось, нарастало. Как грозовая туча: медленно, тяжело, неостановимо.

— Корвус, — сказал Эран. Тихо. — Он двигается. Хан-Кровь. Правый фланг. Готовит что-то.

Корвус посмотрел на север. Не видел. Но чувствовал. Его сенсорика Адепта дотягивалась.

— Мать твою, — сказал Корвус. Тихо. Как молитву.

— Что он делает?

— Не знаю. Но чувствую: структура. Огромная. Больше, чем тьма магини. Больше, чем всё, что я видел. Он готовит удар. Один, но достаточный.

Пауза.

— У нас минуты, — сказал Корвус. — Может, пять. Может, десять. Когда он закончит, ударит. И мы должны быть готовы.