Чтение онлайн

— Я требую компенсацию за моральный ущерб и переработку, — донесся снизу обиженный голос. Борис с видом оскорбленного аристократа сидел у прилавка. Его вампирский плащ съехал набок, а на пятачке осталось пятнышко от шоколада.

— Ох, Граф Хрякула, Ваше Величество, — рассмеялась Алина. — Ваша компенсация в виде морковки уже ждет вас на кухне.

В этот момент дверной колокольчик издал требовательный звон. На пороге стояла Аглая Петровна, прямая, как трость, и строгая, как учительница по зельеварению.

— Доброе утро! — лучезарно поприветствовала ее Алина.

— Утро добрым не бывает, когда накануне по всему городу бесовщина творилась, — отрезала старушка, но в ее голосе не было ярости, скорее, ритуальное ворчание. Она обвела взглядом остатки украшений. — Все еще празднуете?

— Убираем следы веселья, — подмигнула Алина. — Вам как обычно, «Тихого вечера»?

— Нет. Дай мне что-нибудь... для головы, — сказала она почти неохотно.

Пока Алина насыпала в пакетик успокаивающий сбор с мелиссой, колокольчик звякнул снова, на этот раз — яростно и настойчиво. В магазин вошла Ефросинья Никитична. Она замерла на пороге, увидев свою заклятую соперницу.

Наступила ледяная тишина. Две старушки впились друг в друга взглядами.

— О, — протянул Борис со своего места. — Кажется, у нас тут собрание клуба «Кому за семьдесят и все не так».

— Девочка, — проигнорировав Аглаю, зычно обратилась Ефросинья к Алине. — Мне нужно что-то от нервов. Некоторые личности своим присутствием отравляют воздух.

— Я, в отличие отнекоторых, — процедила Аглая сквозь зубы, обращаясь исключительно к витрине, — прихожу сюда по делу, а не сплетни собирать.

Алина, чувствуя себя миротворцем на минном поле, с одинаково милой улыбкой протянула им обеим по пакетику с чаем.

— А я как раз хотела угостить вас остатками праздничного тыквенного пирога, — беззаботно прочирикала она, доставая из-под прилавка тарелку с последним куском. — Совершенно бесплатно, в честь праздника!

Обе старушки одновременно скривились.

— Тыквенный? — фыркнула Аглая. — Терпеть не могу.

— И не говори! — неожиданно громко согласилась Ефросинья. — Сухой и безвкусный. Настоящий пирог должен быть яблочным!

На одну драгоценную секунду их взгляды встретились, и в них промелькнуло полное абсолютное согласие. Они тут же спохватились и отвернулись друг от друга, но лед уже треснул. Схватив свои пакеты, они почти одновременно бросили на прилавок монеты и, не попрощавшись, вышли. Одна — налево, другая — направо.

Алина улыбнулась. Это была маленькая, но победа.

Спустя час, когда в магазинчике снова воцарился порядок, дверь открылась снова. На пороге стоял Андрей, отец-одиночка. Он выглядел совсем иначе: уставшим, но не измотанным. На его лице была робкая неуверенная улыбка.

— Здравствуйте, — сказал он, переминаясь с ноги на ногу. — Я... это... хотел спасибо сказать.

— За «Остывающее какао»? — улыбнулась Алина. — Всегда пожалуйста!

— Не только, — он шагнул к прилавку. — Дело в Кире. Она... изменилась. После праздника. Мы ведь тоже... ну... немного отпраздновали. Я купил маленькую тыкву. Так она сама вызвалась вырезать на ней рожицу. С пирсингом в носу, конечно, но все же!

Он говорил сбивчиво, боясь поверить в свое счастье.

— А вечером она включила мне одну из своих песен. Представляете? Сама! И это было... не так уж и ужасно. Даже мелодия какая-то была. Мы... мы разговаривали. Почти час. Впервые за полгода.

В его глазах блеснули слезы, и он поспешно их смахнул.

— Это не я, — мягко сказала Алина. — Это вы. Вы просто услышали друг друга. Ваше «Остывающее какао» сработало.

Она обошла прилавок и протянула ему небольшой пакетик с печеньем.

— Вот. Возьмите. Это «Печенье для продолжения диалога». У него очень простой активатор. Его нужно съесть вместе, не глядя в телефоны.

Андрей с благодарностью взял пакетик, словно это было самое ценное сокровище, и неловко попрощавшись, ушел.

Алина осталась одна, прислонившись к прилавку. Она чувствовала себя абсолютно счастливой. Ее маленькая война была не против Изольды. Она была за волшебство взаимопонимания. За трещинку во льду между двумя старушками. За неуверенную улыбку отца, который снова нашел свою дочь. За свет в глазах Лизы.

— Ну вот, — прохрюкал Борис, подходя и тыкаясь ей в ногу. — Теперь мы еще и центр примирения. Я уже запутался в наших должностных обязонностях.

Алина рассмеялась и почесала его за ухом.

Возвращение в офис в понедельник было похоже на погружение в ледяную воду после теплой ванны. Алекс все еще жил отголосками праздника: в памяти всплывала улыбка Алины в свете тыквенных фонарей, в ушах звенел детский смех. Он даже поймал себя на том, что с какой-то странной нежностью посмотрел на прилипший к его ботинку конфетти в виде летучей мыши.

Но стоило ему пройти через магический барьер на входе в «МагТехПром», как все это тепло мгновенно испарилось. Его окутал привычный запах техники, переработанного воздуха и легкой тревоги.

Атмосфера в их «человеческом» отделе была гнетущей. Люди сидели, уставившись в мониторы, и работали с энтузиазмом приговоренных к каторге. Причина этого уныния сияла в центре кабинета Эдуарда Магистровича, чья стеклянная дверь была, как всегда, открыта для демонстрации его превосходства.

Это был «Артефакт Автоматизации».

Он выглядел как отполированная до зеркального блеска сфера из черного обсидиана размером с большую тыкву. На ее поверхности медленно плыли и перестраивались светящиеся руны. Над сферой парила полупрозрачная магическая рука, которая с невероятной скоростью стучала по клавиатуре, сотканной из чистого света. Выглядело это впечатляюще. И зловеще.

— Алекс, зайди на минутку! — донесся из кабинета самодовольный голос Эдуарда.

Алекс вздохнул и вошел в ненавистный кабинет. Его босс сидел, откинувшись в кресле, в саморазглаживающейся мантии, и любовался своим творением, как художник — законченным шедевром.

— Смотри и восхищайся, — заявил он, делая широкий жест в сторону сферы. — Финальные калибровки. Еще пара дней, и мы совершим парадигмальный сдвиг в нашей рабочей синергии!

— Выглядит... шумно, — заметил Алекс, прислушиваясь к высокочастотному гудению, которое издавал артефакт.