Чтение онлайн

Изольда не кричала, не билась в истерике, она просто... остановилась. Третий день подряд она сидела в своей идеальной гостиной в шелковом халате цвета шампанского и смотрела в одну точку. Ее магия, всегда бывшая отражением ее внутреннего состояния, тоже взбунтовалась. Самополирующиеся серебряные ложки в серванте с утра полировали друг друга с таким остервенением, что звенели на весь дом. Зачарованная метелка для пыли, обидевшись на отсутствие команд, забилась в угол и демонстративно покрывалась паутиной.

Виктор приходил домой с работы, и его встречала эта звенящая, зловещая тишина. Он пытался заговорить: «Как прошел день, дорогая?», но в ответ получал лишь молчание и укоризненный звон ложек из серванта.

Виктор чувствовал себя виноватым и беспомощным. Но потом он вспоминал разговор с Алиной. Ее простая, почти детская метафора про карамель:«Нужно просто убавить огонь и дать ей время остыть». Он не был уверен, что это сработает с его женой, которая была больше похожа на закаленную сталь, чем на карамель, но попробовать стоило.

Вечером в четверг он вошел в гостиную, полный неуклюжей решимости. Изольда сидела в своем обычном кресле, глядя на камин, в котором по ее воле горел холодный, синий огонь.

— Изольда, — начал он, и его голос прозвучал слишком громко в этой тишине.

Она не повернула головы.

Виктор подошел ближе, переминаясь с ноги на ногу. Его мозг лихорадочно искал правильные слова. «Прости» — было бы признанием поражения. «Тебе нужно взять себя в руки» — было бы самоубийством.

— Ложки сегодня особенно активны, — ляпнул он первое, что пришло в голову.

— Магия отражает хаос, Виктор, — ее голос был ровным и безжизненным. — Моральный хаос, который ты принес в этот город.

Это была ловушка. Приглашение к очередной ссоре. Но Виктор, помня совет Алины, не попался. Он не стал спорить и убавил огонь.

— Я устал, Изольда, — сказал он, и в его голосе прозвучала такая искренняя, глубокая усталость, что она, кажется, вздрогнула. — Я устал от всего этого. От работы, от политики... от ссор.

Он замолчал, подбирая слова.

— Я тут вспоминал... Помнишь, как мы ездили на Хрустальные озера? Много лет назад. Еще до того, как меня избрали мэром. Ты тогда смеялась из-за того, что магические светлячки путаются у тебя в волосах. И мы ели дикую землянику прямо с куста.

Изольда все так же не двигалась, но ее идеально прямая спина, кажется, на миллиметр потеряла свою жесткость. Она помнила.

Виктор набрал в грудь воздуха. Это был самый рискованный шаг.

— Изольда, — сказал он так тихо, что ей пришлось прислушаться. — Может, съездим куда-нибудь на выходные? Только вдвоем. Туда, где нет ни праздников, ни кондитерских, ни обязанностей. Просто... покой. Как тогда.

После его слов тишина в комнате стала абсолютной. Даже ложки в серванте перестали звенеть. Изольда медленно, очень медленно повернула к нему голову. На ее лице было написано чистое, неподдельное изумление. Она ожидала чего угодно: извинений, обвинений, споров. Но никак не предложения о побеге.

В ее голове боролись два чувства. Первое — ее гордость, оскорбленная и униженная, кричала, что нужно отказаться, оттолкнуть эту неуклюжую попытку примирения. Но второе... второе было чувством глубокой, всепоглощающей усталости. Ей отчаянно хотелось сбежать. От этого дома, от этого города, от воспоминаний о своем провале. И предложение мужа, каким бы инфантильным оно ни было, давало ей эту возможность. Давало ей повод уехать, не теряя лица.

— Я подумаю, — сказала она, и ее голос уже не был таким ледяным. В нем прозвучали нотки растерянности.

— Мы могли бы поехать уже завтра вечером, — осторожно добавил Виктор.

Она смотрела на него еще несколько долгих секунд, словно пытаясь понять, что скрывается за его словами. Но там не было ничего, кроме искреннего желания.

— Куда именно? — спросила она.

И это короткая фраза прозвучало в тишине гостиной громче любого крика. Она означала «да».

Ноябрь принес с собой первые заморозки и ощущение уюта. Дни стали короче, и теплый свет «Сладкой Фантазии» казался еще более притягательным на фоне ранних сумерек. Алина была как никогда счастлива. Она чувствовала себя капитаном маленького, но очень надежного корабля, который выдержал первый шторм. У нее были постоянные клиенты, новые друзья, и Алекс... Мысли об Алексе согревали ее лучше любого какао.

В один из таких тихих послеобеденных часов, когда в магазинчике не было ни души, в открытую форточку влетела маленькая изящная птичка. Она была сделана из белоснежной пергаментной бумаги, а ее крылья пахли дорогой лавандой. Птичка сделала элегантный круг под потолком и плавно опустилась на прилавок прямо перед Алиной.

Это была магическая весточка от ее матери.

Сердце Алины радостно екнуло. Может быть, они наконец... поняли? Может, до них дошли слухи об успехе Хэллоуина, и они решили ее поздравить? Она с нетерпением коснулась бумажного крылышка.

Птичка тут же развернулась в идеально ровный лист пергамента. Текст, выведенный безупречным каллиграфическим почерком ее матери, был холоден, как зимнее стекло.

«Моя дорогая Алиночка,

Мы надеемся, ты закончила играться в свою маленькую лавочку. Твоя затянувшаяся «самостоятельная жизнь» была весьма поучительным, но, признаемся, утомительным для всех экспериментом. Пора возвращаться в реальный мир.

Отец договорился о прекрасной возможности для тебя. Тебя ждут на стажировке в Министерстве Магического Этикета, в отделе протокольных ритуалов. Это престижно, респектабельно и, что самое главное, соответствует нашему статусу.

Мы ожидаем тебя дома к концу месяца. Твоя комната готова. Не заставляй нас краснеть за тебя еще дольше.

С любовью,Мама».

Когда Алина дочитала последнюю строчку, пергаментная птичка вспыхнула фиолетовым огнем и с тихим шипением рассыпалась в горстку блестящей, пахнущей лавандой пыли. Никакого мусора. Всегда безупречно. Даже в своих ультиматумах.

Алина села на стул. Яркий, уютный магазинчик вдруг показался ей картонной декорацией. Все ее успехи, вся ее радость — все это было просто «игрой». «Экспериментом». Она почувствовала себя маленькой девочкой, которой только что строго отчитали за испачканное платье. В горле стоял ком.

В этот момент звякнул колокольчик, и в магазин вошел Алекс. Он пришел за своей обычной порцией черного кофе.

— Что случилось? — спросил он почти сразу, еще не дойдя до прилавка. — Борис съел весь «Шоколад для смелости» и теперь требует свержения мэра?

Он пытался шутить, но его взгляд был серьезным и внимательным. Он видел все.

— Хуже, — тихо ответила Алина, пытаясь смахнуть с прилавка блестящую пыль. — Письмо от родителей.

Она попыталась улыбнуться, но губы ее дрожали.