Чтение онлайн

Кольцо было увенчано крохотным изображением черепа. В колеблющемся свете фонаря казалось, будто череп подмигивал.

– Подарок... от дорогой сестрички, - проговорила Альтия с горечью.

– Я...
– Он помедлил. Устыдился. Но все же докончил: - Я думал, только шлюхи носят такие...

– Мнение моей сестрички, - кивнула Альтия, и ее лицо окаменело. Старая обида всколыхнулась и ожгла ее с новой силой.

Неожиданно для себя самой она опять устроилась на тесной койке рядом с Брэшеном. Он лег на бок и притянул ее к себе спиной. Ей сразу стало тепло, а он обнял ее и стал потихоньку щекотать ее грудь. Она знала, что в любой момент может оттолкнуть его руку. Незачем им снова... заходить далеко. И вообще самое мудрое, что она могла сейчас сделать, - это быстренько встать, одеться да убраться подобру-поздорову обратно к себе в форпик... Ох, вылезать на холод из-под теплого одеяла, натягивать зябкую сырую одежду... Альтия вздрогнула и теснее прижалась к нему. Он обнял ее уже обеими руками, и она вновь почувствовала себя... в безопасности.

– Так зачем она дала тебе амулет? Да еще из диводрева?

Умом он понимал, что не надо ему этого знать. Но не мог удержать любопытства.

– Чтобы я не забеременела и не навлекла позор на семью. Или не подхватила дурную болезнь, которая проявится на лице, - и тогда-то весь Удачный узнает, какая я жуткая... б..дь.

Она намеренно выбрала самое грубое слово и произнесла его так, словно сама себе в лицо плюнула.

Брэшен на мгновение замер, даже дышать перестал. Потом принялся гладить ее ладонью, словно пытаясь утешить. Наконец она вздохнула и вновь прижалась к нему.

– Я сама была во всем виновата, - услыхала она собственный голос. Выболтала ей сдуру. Но мне было всего четырнадцать лет... И так хотелось с кем-нибудь поделиться. А отцу я рассказать не могла, потому что он выгнал бы Дейвона.

– Дейвон...
– Брэшен примерился к имени, словно собирался задать вопрос. Но ничего не добавил.

Альтия вздохнула.

– Ты тогда еще с нами не плавал... Да, его звали Дейвон. Он был матрос. Очень красивый. И такой шутник. Всегда подтрунивал и шутил, даже если случалось несчастье. И он был очень смелый. Никогда ничего не боялся...

Она примолкла. И некоторое время думала только о руке Брэша, что так нежно двигалась вдоль ее позвоночника, разминая ее мышцы такими движениями, словно расплетала веревку.

– В том, что касалось бесстрашия, они с моим отцом здорово расходились во мнениях. Папа мне как-то даже сказал: "Будь у него хоть капля здравого смысла, был бы он лучшим матросом на корабле. И даже неплохим старшим помощником - если бы не пер напролом..." Но Дейвон был совсем чужд осторожности. Вечно жаловался, что парусов маловато поставлено. А когда работали наверху - никто за ним угнаться не мог. И я знала, что имел в виду мой отец. Люди из гордости старались все делать так же быстро, как Дейвон, и работа вправду двигалась скорее... но в итоге оказывалась сделанной не так тщательно, как следовало. Происходили ошибки, а иногда и несчастные случаи с матросами. По счастью, не очень серьезные... Но ты же помнишь, как на это дело смотрел мой отец. Он все напоминал нам, что "Проказница" - не простой корабль, а живой. И ей вредит, если на борту кто-то получает увечье, тем более - умирает. Слишком сильные высвобождаются чувства...

– Думаю, он был прав, - тихо сказал Брэшен. И поцеловал ее в шею.

– Я тоже понимала это, - с легким раздражением отозвалась Альтия. И вдруг вздохнула: - Но что ты хочешь? Мне было четырнадцать! А Дейвон храбрец и редкий красавец. У него были серые глаза... Сидит, бывало, после вахты на палубе, выстругивает для меня что-нибудь из деревяшки и знай рассказывает о своих странствиях. Где только он не бывал, чего только не видел!.. То есть он ни мне, ни другим матросам ничего напрямую не говорил, но и так ясно было: он все время полагал, что папа очень уж осторожничал. Все время у него в уголках губ была этакая усмешечка... Папу она, помню, временами бесила, но я... я любовалась, дуреха. "Ах, какой смелый, - думала я.
– Презирает опасность... смеется над ней..." - Она снова вздохнула.
– Я была очарована. Я была влюблена...

– И он... воспользовался? Не посмотрел, что тебе было всего четырнадцать?
– В голосе Брэшена сквозило величайшее осуждение.
– На корабле, капитаном которого был твой отец!.. Это уже не дерзость и не смелость, это глупость кошмарная!

– Нет. Все было не так, - проговорила Альтия неохотно. Зря она, конечно, ему все это рассказывала. Но и остановиться уже не могла.
– Он, по-моему, понимал, как я увлечена им. Иногда он со мной как бы даже заигрывал, но только в шутку. И я отлично понимала, что он не всерьез... Но сама только влюблялась все больше.
– И она покачала головой, словно удивляясь собственной глупости.
– И вот однажды вечером... Мы стояли в городе Лиссе. Тихий такой, помнится, вечер был... Отец ушел по делам в город, а большую часть команды отпустил развлекаться. Я стояла на вахте. С утра успела побывать в городе. Купила себе пару сережек, духи, шелковую рубашку и длинную юбку, тоже шелковую... И все это напялила. Чтобы он сразу увидел, когда вернется из похода по кабакам. И вот, вижу, возвращается он на корабль. Раньше положенного. И один. Ну, как тут у меня сердце забилось! Вот, думаю, наконец мой час и настал... А он, как всегда, взлетел на борт одним прыжком, точно кот...
– Альтия фыркнула и невесело засмеялась. Стали мы с ним разговаривать... уже и не помню, о чем. Слово за слово... С каким упоением я ему объяснялась в любви! Прямо в открытую, потому что подслушать нас все равно было некому. А он стоял передо мной и так улыбался... словно поверить не мог, какое великое счастье ему в руки приплыло... Взял меня за руку и повел... Уложил меня на крышку люка, поднял юбку... да там меня и взял. На крышке люка, точно мальчишку...

– Он тебя... изнасиловал?!
– в ужасе выдохнул Брэшен.

Альтия подавила странный смешок.

– Нет. Никакого насилия... Зачем насиловать, если я и так была в него влюблена по уши и считала, что все делаю правильно. Я сама с ним пошла и старалась... не дергаться. Он даже груб со мной не был... но оттрахал как следует. Весьма даже как следует. А я понятия не имела, что люди при этом чувствуют, ну и думала, что все как надо... что именно так оно и бывает. А потом он очаровательно мне улыбнулся и говорит: "Надеюсь, ты это до самой смерти запомнишь, Альтия. Я вот точно запомню".
– Она перевела дух.
– Ушел в кубрик и вернулся со своим сундучком. И ушел с корабля. Навсегда. Я его никогда больше не видела.
– Она надолго умолкла. Но все же докончила: - Я все смотрела на берег и ждала, чтобы он появился. А через два дня, когда мы вышли в море, выяснила, что папа его, оказывается, уволил сразу по прибытии в Лисс...

– Вот, значит, как...
– простонал Брэшен.
– Это он, значит, отцу твоему таким образом отомстил?

Альтия ответила не сразу.

– Я никогда на это таким образом не смотрела... Думала, что это с его стороны была просто очередная дерзкая выходка. Он же знал, что не попадется.
– И заставила себя спросить: - А ты правда думаешь, что это была месть?

– А то что же еще?
– Тихий голос Брэшена стал зловещим.
– Честно, давно уже я про подобную подлость не слыхивал... Дейвон, значит.
– И приговорил: - Увижу - убью.

Прозвучало это устрашающе искренне.

– Но самое-то худшее было потом, - сказала Альтия.
– Недели через две мы возвратились в Удачный. К тому времени я была убеждена, что беременна. Ну то есть просто уверена. К отцу я подойти не посмела. К матери тоже. Дай, думаю, расскажу сестричке Кефрии, она ведь замужем, она мне подскажет, что делать! Я взяла с нее страшную клятву молчать - и все рассказала...

И она передвинула во рту циндин, оставивший-таки ожог. Вкуса уже почти не чувствовалось.

– И что Кефрия?
– спросил Брэшен. Похоже, ему действительно хотелось узнать, чем кончилось дело.

– А что Кефрия... Ударилась в слезы. Сказала мне, что я теперь пропащая навсегда. Падшая женщина. Шлюха-потаскуха подзаборная. Пятно ходячее на чести семьи. Разговаривать со мной перестала... А дня через четыре у меня начались месячные - точно в срок. Я застала Кефрию наедине и сказала ей. И еще, что, если она вздумает когда-нибудь рассказать папе с мамой, я буду отпираться и назову ее лгуньей. На самом деле мне было страшно до ужаса. Она мне такого наговорила, что я не сомневалась - если узнают, они меня из дому вышвырнут и никогда больше не будут любить...

– А она разве не поклялась молчать?

– Я не надеялась, что она сдержит слово. Кайлу-то она к тому времени точно уже проболталась - судя по тому, как он начал обращаться со мной. Но она не стала орать на меня, нет. Просто сунула мне вот это кольцо - для пупка. Сказала, что оно меня предохранит и от беременности, и от скверной болезни. Что хотя бы от этого я обязана уберечь фамильную честь...
– Альтия почесала шею, потом задела только что зашитую рану и вздрогнула.
– Ты же понимаешь, прежней близости между нами никогда уже не было. Мы не ссорились в открытую, но больше ради того, чтобы родители с расспросами не пристали... В общем, худшее лето в моей жизни. Предательство на предательстве...