Чтение онлайн

– Вы, правда, так считаете?
– Дама явно не ожидала таких слов. Ей, верно, казалось, что "трактир" не самое лучшее место на земле.

– Конечно, я готов провести здесь длительное время, да только дела не позволяют.
– Тюбенций вел себя очень тактично, нужно было, чтобы женщина сама заинтересовалась в том, что привело их сюда.

Хозяйка заведения с неуверенностью спросила, не желая досаждать своим единственным за неделю посетителям назойливым вниманием:

– И что же заставило вас отправиться в дальний путь?
– она принялась протирать тряпочкой и без того чистый стакан.

– К несчастью, нашего друга унёс в неизвестном направлении большой снежный вихрь...

– Это ведь, проделки Декабря, да?
– Сулитерия не выдержала, с силой сжимая вилку, кусок в горло не лез.

– Декабря?
– вид у женщины был такой, словно она не понимала, о чём говорит Сулитер, да и слово такого не слышала.

Карси и Сулитер между тем разочарованно переглянулись, мол, плохой же им попался информатор, несведущий.

– Неужели вы ничего не слышали о том, где обитают месяцы?
– Карси решилась спросить напрямую.

– Слышала, слышала!
– Поспешила улыбнуться дама, теперь уже орудуя тряпкой по стойке.
– Не знаю, правда, стоит ли верить в россказни.... Вас конкретно декабрь интересует?

– Хотелось бы услышать, что вы можете сказать про этот месяц.
– Подтвердила Карси и улыбнулась ей в ответ, а то того и гляди, женщина будет чувствовать себя так, словно на допросе оказалась. Где же бродит так нужная непринужденная обстановка?

– А ничего внятного не скажу, только слухи. Говорят, некоторые счастливчики встречали в пути зимой, если вдруг заблудились, одинокую девочку, лет двенадцати. Волосы белоснежные, да и кожа тоже, словно инеем покрыта.... А одета так легко! Они спрашивали, где её родители, на что та отвечала, что беспокоиться за её здоровье не стоит, и что родители прекрасно знают её местоположение....

– Она представлялась Декабриной, да?
– Сулитерия от нетерпения заерзала на своей хромой табуретке.

– Да, говорила, что она месяц. Самое удивительное, девочка никого не замораживала и не убивала, как бывает, если встретить кого-то из её братьев. Напротив, малютка помогала людям выбраться, понять, где они, и вернуться домой, а потом всегда пропадала.

– Знаете, - решила Карсилина, покончив со своей порцией, - я не думаю, что это проделки Декабрины.

– Ты права, не может такая добрая девочка...
– Согласился Тюбенций.

– Это она!
– Сулитерия стукнула кулаком по столу, словно этот жест был единственным аргументом.

– Я вспомнила, - Спохватилась Карсилина, - Семён же тогда кричал мне что-то про Хозяина Снежных Псов, боялся, что этот тип меня заморозит!

– Псы это плохо.
– Помрачнел Тюбенций, отложив вилку.
– Я до сих пор удивляюсь, как ты тогда пережила встречу с ними!

– Не знаю.
– Принцесса пожала плечами.

– Так, стоп, где это вы их видели?

– Такие питомцы только у Января, - Сообщила хозяйка заведения, - он с их помощью людей замораживает. Говорят, после таких встреч никто не выживал, остаются только неподвижные статуи изо льда. Он заставляет людей, чьи имена знает, цепенеть, прекращать бороться за жизнь и идти на смерть. Говорят, если его позвать, он тут же придет за тобой и заморозит! Глупцы, которые храбрятся, встречают, таким образом, весьма неприятную смерть. Но это лишь байки путешественников!

Сулитер, услышав об этом, нервно сглотнула, затеребив ткань своей рубахи. Карси же претворялась, что спокойна:

– Семён жив! Он был нужен для чего-то Январю, раз тот не заморозил его на месте этим вихрем.

– Жив-то, жив. Но как мы будем его спасать?
– Тюбенций даже растерялся.
– Никто не возвращался из этих владений.

– Если мы позовём Январь, захотим, чтобы он пришел...
– Предложила Карсилина.

– Нет! Январис нас заморозит, даже пикнуть не сможешь!
– Тюбенций был напуган.
– Не собираюсь так глупо умирать.

– Смею напомнить, шанс глупо умереть тебе уже предоставлялся.

– Я уже понял, что переоценил себя тогда на поединке Драконов. А сейчас мы должны обезопаситься от воздействия Январиса, прежде чем звать, вот что я имею в виду!

– И как мы переживём эту встречу?
– не поняла Сулитер.

– Согреемся с помощью волшебства, дадим отпор! Не станем поддаваться...
– Предложила принцесса, с жаром представляя, как бьется с ним один на один.

– А если не сработает?

– Попытаемся договориться.

– Дипломатия тут не прокатит!

– Откуда ты знаешь, Сулитер?

– Я всё же надеюсь на ваше благоразумие.
– Напомнила о себе хозяйка трактира, она уже положила тряпку и наблюдала за препирательством друзей.
– Вы, гости дорогие, думаю, не станете звать Январь прямо сюда? Кто знает, может эти сказки, что люди говорят, правдивы. А у меня не такая красивая фигура, чтобы становиться ледяным изваянием!

И она похлопала себя по бокам.

– Мы не станем подвергать риску других.
– Заверила её Карсилина.
– Когда выйдем далеко за пределы вашего поселения, тогда и проверим ценность этих легенд...

– Ну а пока вы ничего не разнесли, предлагаю отведать моего фирменного отвара из трав!
– У женщины было на удивление хорошее настроение.

– Мы не против.
– Согласился Тюбенций.

После ужина ничего не оставалось, кроме как пойти спать. Тюбенций, как и обещал, улегся на пол, на жесткий серый коврик возле окна, накинув на себя одну из шкур с кровати. Карси пришлось лечь у стенки, уступая Сулитерии место с краю.

– Завтра будет новый день, который нужно каким-то образом пережить.
– Сказала колдунья, глядя в потолок.

Она не сомневалась, что у них получится призвать Январиса. Ну, призовут они его, а что дальше? Как будут выкручиваться?

10

Благое намерение Декабрины

Январис всегда считал себя самым великим и могущественным из всех Месяцев. Особенно он гордился в себе такими качествами как находчивость и жестокость. Это были те немногие вещи, что составляли прочный фундамент его гордыни. Стены гордыни содержали в себе примесь равнодушия и беспощадности, а шифером крыши служили чрезмерная холодность и презрение ко всем, кроме собственной персоны. Его мерзкое самолюбие никак не желало принимать в свои ряды чувство юмора, безрезультатно бившееся о броню упрямого эгоизма.

Не знаю, почему он еще не захотел ускорить мою смерть, ведь я ему теперь, по большому счету бесполезен. Имя Карсилины всё равно не произнесу, пусть хоть треснет!

Когда этот тип в очередной раз зашел в огромный зал с полумесяцем на крыше, я уже почти потерял сознание от холода.

Несколько часов непрерывной борьбы за остатки собственной жизни лишали меня последних сил. Я отказывался поддаваться, и даже слабое движение руки вызывало нестерпимую боль. Лёд обжигал, не понимая, почему я еще не умер, он отличался упорством и желанием непременно подчинить пленника своей воле, передать старушке смерти, которая встретит с тёплым ковриком и согреет. Очертания размывались перед глазами, словно кто-то провел по едва просохшей акварельной действительности мокрой кистью, я моргал, но это не помогало. Зажатый в тисках мороза, как в орехоколке, я мучался от непрекращающейся боли, разлившейся по всему телу, но не было сил даже поднять руку, не то, что встать на ноги. Слабость шептала тихую и непонятную колыбельную, и если сейчас закрою глаза, поддавшись ей, то умру.... А я твердо решил, что умирать еще не время! Более того, я это откуда-то знал. Конечно, сдаться и перестать корчиться на холодном ледяном полу, усыпанном снежинками, звучит соблазнительно. Ведь когда остывшая кровь течет по венам, это не самое приятное ощущение, его можно сравнить лишь с десятками тысяч игл, которые нещадно вонзаются в тело, глубже и глубже, продвигаясь под кожей. От этой боли хотелось либо выть, либо кричать, но я не произнес и звука. Я был упрям, твердо решив, что смерть может постоять на пороге, постучаться, но не входить, ведь мне было, ради чего жить... Глупое ощущение, если вспомнить: несколько дней назад я грезил о смерти, а сейчас предпочел бы с ней разминуться. Странная жизнь получается, противоречивая, как речной поток. Когда мне хорошо, то непременно произойдет что-то, что всё это испортит, а насладиться счастливым моментом не успею, тут даже гадалкой быть не надо! А когда мне плохо, то время тянется, как прямая на плоскости, пересекающая отрезок, ведущий из одного пункта в другой, и не собирается идти быстрее, чтобы промотать момент, как в видеопленке. Вместо этого приходится переживать все самое скверное без каких-либо поблажек.