Чтение онлайн

Если конечно, удастся собрать осколки, оставшиеся от рыжика - лисенка.

Ксавьер уходил, но чудовищная головная боль оставалась. Она сводила всю левую половину от виска до челюсти так, что ныли даже зубы и больно было касаться щеки, как если бы с нее была содрана кожа. Обессилено вытянувшись под одеялом, в которое кутался потому, что в последнее время мерз постоянно, юноша с усмешкой вспоминал верное замечание синьора Джероннимо: молодость может пересилить далеко не все... Парадоксально, но факт - он выжил там, где сгнивали самые двужильные, зато определенный достаток его доконал.

Он до сих пор почти не вставал с пресловутой постели, отлеживаясь после "визитов" господина, потому что потом сил хватало только помыться. Однако отказаться от этой привычки, превратившейся в нечто, сродни священному ритуалу, - Равиль просто не мог. Он даже начал испытывать что-то вроде благодарности к понятливому Шарло, который после прямого приказа хозяина всегда в нужное время держал горячую воду... Простыни и сорочки он тоже менял, но все равно казалось, что тяжелый запах чужой похоти пропитал каждую нитку, каждый участок кожи и будет преследовать даже в небытие...

А мысли о собственной смерти уже не пугали и не вызывали отвращения. Перспектива однажды тихо заснуть и не проснуться наоборот рождала мечтательную улыбку. Реальность превратилась в кошмар, и даже ласковые сны, в которых не было боли, тоски по несбыточному, усталого страха и вины перед единственным в жизни, самым важным человеком - лишь терзали душу, каждый раз оставляя после себя истекающие слезами раны.

Августин был абсолютно прав, эта ноша становилась непосильной день ото дня, но разделить ее было не с кем... Не с Густо же, каким бы добрым малым тот не был!

Внимание молодого музыканта, который не забывал о своем новом друге и исправно появлялся у него каждый день примерно к полудню, когда Равиль как раз вовремя немного отходил от ночных "развлечений", чтобы никого не пугать своим видом, - отогревало измученное сердце юноши, заставляя его чувствовать хоть что-то кроме отвращения к себе.

Густо заботился о нем, как умел, переживая за него с неожиданной для себя самого горячностью. Он следил, чтобы Равиль ел, отшучиваясь, что парень итак похож на бесплотный дух, а не живого человека, сидел с ним, всячески развлекая болтовней и веселыми песенками, помогал в чем мог, но... Возможно, Гюсто был прост, но далеко не глуп, и непонятная игра по еще более странным правилам ему совсем не нравилась, ведь очевидно, что платой за них уже сейчас становилось ни много, ни мало - душевное и физическое здоровье худющего, бледного парнишки с крутыми кудрями цвета каштанов и всегда насмерть затянутыми завязками сорочки.

И по уши в одеяле.

– Послушай, это не дело!
– серьезно заявил молодой человек, вдруг обрывая нежную мелодию, которую выводили его пальцы на струнах верной гитары, и прямо взглянул на Равиля.
– Ты выглядишь не просто скверно, а так, что покойник позавидует. Краше в гроб кладут! И насколько я могу судить, лучше тебе не становится...

– Ты прав, - невыразительно согласился юноша, теребя тонкое кружево на манжете: на тряпки Ксавьер не скупился по обыкновению.

Стать лучше ему могло только по одной причине, но к ее воплощению, за 4 дня полной покорности он так и не продвинулся... Уже четыре? Или пять?
– Равиль беспомощно растер вечно ноющие виски. Да, он немного потерялся во времени, но в конце концов, считать дни имеет смысл, когда чего-то ждешь.

А ему ждать нечего!
– жестокое понимание, но вызрело оно не вчера.

– Знаешь, - между тем с нажимом продолжал Августин, - Айсен о тебе каждый день спрашивает, а его... мм... друг - настоящий гений медицины! Давай я схожу за ним, а?

Воодушевленный идеей молодой человек, неловко замялся.

– Если дело в деньгах, ты не думай! Если даже спросит... или если что-то эдакое надо, - судя по тону, мечтательный служитель муз уже навоображал себе едва ли не новый поход аргонавтов, причем за птичьим молоком самой птицы гамаюн, - Я уверен, что-нибудь придумаем: Кантор само собой поможет, хоть и постебается в волюшку, а Айсен вообще из тех, кто с себя последнюю рубашку снимет. И меценаты у него не жадные - мэтр Керр, мэтр Грие...

Густо осекся в тоже мгновение, как поднял посветлевший взгляд на Равиля:

– Они еще не уехали?!!
– агатовые, темно серые глубокие глаза сменили цвет на антрацитово черный из-за расширившихся зрачков.

– И не собираются, - в замешательстве простодушно ляпнул Августин.

После этих слов даже самый заслуженный древний призрак своей бледностью не смог бы сравнится с одним больным юношей! Покрывало под истончившимися пальцами превратилось в ветошь.

– Равиль...
– робко окликнул его молодой человек настоящим именем.

– НЕ СМЕЙ!
– раздавшийся звук напоминал нечто среднее между шипением сотни змей и последним хрипом умирающего от их укуса. Обессиливший от внезапной мгновенной вспышки, Равиль утонул в подушках, сравнявшись цветом лица со свежими белоснежными наволочками.

– НЕ ВЗДУМАЙ! Никого из них не вздумай сюда звать!!! Ни "синеглазку", ни лекаря его...
– юноша впился ногтями до крови в протянутую руку ошеломленного Густо, отчаянно и исступленно пытаясь донести хоть до кого-нибудь свои страхи.
– И говорить не смей, куда, к кому ходишь! Они один раз от церковников вырвались, чтобы теперь из за меня паскуда...

Судорожный кивок в сторону двери, за которой неизменно дежурит Шарло.

– ...и другая тварь, позубастее, - им опять жизнь переломала?! В костер сам будешь дровишки подкидывать...

Равиль уже бредил снова, беспорядочно метаясь из стороны в сторону, - на силу удалось унять, чтобы хоть забылся, и вновь перепуганный Августин сидел около него всю ночь до утра.

***

Защищать чужое счастье - последняя привилегия тех, кто знает, что своего уже не будет. Попытка хоть как-то оправдаться в собственных глазах и одновременно стремление избежать нового груза вины... Совесть, как злой хозяин - каким бы страшным не был приказ, но выполнять его нужно, потому что кара за самовольность обернется во сто крат хуже.

Придя в себя, Равиль уже не срываясь, строго-настрого запретил мрачному Августину что-то говорить Айсену о нем и тем более приводить их сюда, разложив все на пальцах, хоть и постарался смягчить выражения: незачем светлому и доброму парню ввязываться в подобную мерзость.

В том, что Фейран в помощи не откажет, юноша не сомневался, как не мог не признать, что помощь врача была бы куда как кстати. Нет, попроси его Густо или сам Равиль - лекарь придет и сделает все необходимое, хотя бы потому, что если юноша помнил правильно - Фейран в огонь бы шагнул ради синих глаз своего любимого, а тут требовалось всего-то осмотреть "девочку" и дать какую-никакую микстуру да мазь для болячек. И судя потому, как держался Айсен, все у них благополучно, а это блаженное чудо непременно вмешалось бы... ангел-заступник нашелся!

Язвить не получалось. Айсен знает, что значит быть чужой забавой, ничего смешного в его желании помочь и поддержать не было. О каком-то унижении речи вообще быть не могло, и Равиль с радостью ухватился бы за протянутую руку, обливаясь благодарными слезами от облегчения, но... Айсен и Фейран тоже не знали о нем главного, получался такой же обман как всегда, а Ташу лекарь и музыкант были не противники. Наоборот, Ксавьер мог не пошевелив пальцем сломать их спокойное счастье, не говоря уж о том, что вместо спасения, вмешательство возлюбленных наверняка обернулось бы еще одной цепью горле лисенка, подбрасывая новый повод для шантажа.