Чтение онлайн

Не открывая глаз, Равиль вымученно улыбнулся в ответ и сдался, постаравшись устроиться как-нибудь боком, чтобы было не так больно, и не случилось выдать себя. По счастью, в комнате царил полумрак, потому что ставни оставались прикрыты.

– Спасибо, - почти шепотом поблагодарил он упорного музыканта, принимая из его рук ложку и миску с чем-то ароматным. Есть действительно хотелось, и юноша лишь понадеялся, что Ксавьер не заявится в ближайшие полчаса.
– Но все же не стоило...

– Вот еще!
– Августин упрямо свел брови, пристально наблюдая за "больным".
– Знаешь, я обещал ни о чем не спрашивать... Но это не значит, что должен оставить тебя околевать тут в гордом одиночестве!

Равиль ажно поперхнулся супом от настолько прямого заявления, однако чем возразить на него не нашелся.

Густо просидел у него почти до самого вечера, порываясь помочь в чем нужно и не нужно, каждые 20 минут сбегать за доктором или хотя бы к аптекарю за чем-нибудь укрепляющим, и всячески развлекая. Так что, сколько бы усилий не приходилось прилагать юноше, чтобы прятать истинную причину его "болезни", сердиться на само воплощение непосредственности - было абсолютно невозможно!

А прогнать духу не хватало. Он знал, что просто опять трусит, боится остаться наедине со своими кошмарами, виной, грезами о недостижимом, боится ожидания неотвратимой кары за все свои грехи в лице персонального демона... Наверное, так радуется осужденный, видя, что палач немного ослабляет дыбу, что цепи не слишком трут, а казнь откладывается на часок - не избавление, но хоть поблажка...

– Сыграть тебе что-нибудь?
– неожиданно предложил гость.

– Сыграй...

Равиль улыбнулся: минуты бежали неумолимо, и в каждое следующее мгновение на пороге мог появиться Ксавьер. Что тогда? Ведь он опять идет по тому же пути, что с Ожье, и знай Августин о нем правду - разве подошел бы еще хоть раз ближе, чем на полет стрелы?

Это было подло использовать чьи-то лучшие порывы, чтобы продержаться на плаву лишний миг! По крайней мере, когда он отсасывал продавшему его потом агенту, - оба не заблуждались в сути происходящего...

Для таких, как он - всегда другие правила, хорошо хоть с Хедвой удержался! Но... просто представить, вообразить, унестись душой, а не избитым телом в недостижимую сказку - как тут устоять! Ведь бывает же она и наяву, стоит на Айсена посмотреть...

Шлюха! Дрянь, тварь продажная!
– Ксавьера не было, Равиль надавал пощечин себе сам, пусть и мысленно.
– Правильно Ожье зверьком называл: кто поманит, погладит - к тому и ластится... Дешевка, за кормежку и ласковое слово на все готов!

Его уже колотило всем телом, когда обрадованный Густо вернулся с гитарой.

– Ты что?! Плохо, да?!
– Августин кинулся к юноше, свернувшемуся в уголке постели в обнимку с подушкой, от которой так и не оторвался за весь день.

Равиль просто помотал головой, не в состоянии выдавить из себя ни слова, даже если б от этого зависела его жизнь, но опять растянул губы в улыбке. Повисшая тишина была томительной и тяжелой...

– Знаешь, - молодой человек сел на сундучок у окна, где было светлее. Начинать с соло выступлением он не торопился, - я такую улыбку, как у тебя, в первый раз вижу!

– Какую, - прошелестел вопрос.

Неужели разглядел метки, несмотря на то, что Равиль удачно отговаривался, что от света болят глаза?..

Густо хотел было ответить, но запнулся, не сумев подобрать достойных слов:

– Светлую, но... горькую, что ли!
– он попытался все-таки объяснить.
– Как печаль по младенцу: вроде не мучился, ангелом невинным ушел, а все же своей жизни не прожил... Будто у вышнего ангела, скорбящего по неведомому и незримому, что мы понять не в силах! Нездешнему... Сказал бы - потустороннему... Но она не ужасом веет, а скорбью, - такой, что слезы из глаз! Ты... Нет, я не спрашиваю!!!

Августин оборвал себя на самой пронзительной ноте, а Равиль так и не перестал улыбаться: вот оно что... певец-музыкант ищет новых острых душещипательных впечатлений, как натура творческая и ищущая в принципе. Нашел, вот...

Он думал, что мелодия окажется если не хулиганской, то удалой, веселой и разбитной, - под стать тем чертам характера, что выставляет напоказ сам Густо... Нет. Она была, как капель в ненастный день. Как последнее прости... как пелена тумана. Равиль не заметил, как один сонет превратился совсем в другой:

– "...Чрезмерно узкое его лицо

Подобно шпаге...

Безмолвен рот его, углами вниз,

Мучительно-великолепны брови...

В его лице трагически слились

Две древних крови.

Он тонок первой тонкостью ветвей.

Его глаза..."

Аккорд замер на полуноте. Августин вскочил, сбивчиво попрощавшись, притихший Равиль недоуменно смотрел ему вслед.

***

И все же хорошо, что Густо ушел! С Ксавьером он разминулся буквально на пару минут и очень может быть, что они даже встретились на лестнице, потому что первые слова мужчины были о музыканте:

– Завел себе нового приятеля, лисенок?

– Да...
– тихо проговорил Равиль, не отрывая взгляда от одеяла, в которое кутался. Отрицать что-либо было бессмысленно.

Однако по-видимому Таш сегодня был в превосходном настроении, и ожидаемой пощечины так и не последовало. Ксавьер потрепал юношу по щеке, заметив только:

– Ты же будешь вести себя аккуратно, да золотко?
– и благодушно добавил после кивка.
– Это правильно, я же не зверь какой и не люблю тебя наказывать. Просто слушайся и все будет хорошо.

– Хорошо...
– эхом отозвался безжизненный шепот.

Довольный жизнью и собой, мужчина сбросил верхнюю одежду, но в постель забираться не торопился.

– Иди ужинать, малыш, - раздался его голос из соседней комнаты.

– Мне не хочется...

Равиль сжался, когда Таш оказался около кровати.

– Что я только что сказал?
– вкрадчиво поинтересовался мужчина.

Правильный ответ был очевиден.

– Слушаться, - проговорил юноша занемевшими губами.

– Вот именно!
– одеяло было отброшено, его вытащили из кровати, вздернув на ноги.

Ксавьер с удовольствием оглядел встрепанного рыжика в одной рубашке, сползшей с плеча - хорош лисенок! Сложен он все-таки, что надо: эти ноги, ровные как колонны, полушария ягодиц половинками спелого персика, гладкая спинка, точеная шея, и кудри настоящей гривой... а что мордашка бледновата легко исправить!

– Снимай, - коротко распорядился мужчина, отпуская его и направляясь обратно в первую комнату.

Кроме сорочки на нем ничего не было, так что к чему относится приказ, Равилю переспрашивать не пришлось. Стараясь унять жалко дрожащие руки, он стянул с себя рубашку и застыл, прижав ее к груди, отчаянно сожалея, что пол не может сейчас провалиться под его ногами.