Чтение онлайн

– Конечно. После того как они твердили, что ненавидят друг друга, они вряд ли могли протестовать против моего приказа. Ты бы видела их лица.

– Такой хитрец.
– Она целует меня.
– Я люблю тебя. Кстати, не то чтобы я жаловалась, но через два часа мы уезжаем. Ты скажешь мне, куда мы едем?

Я сдерживаю улыбку. Оказывается, Лучия ненавидит сюрпризы. Я предложил спланировать медовый месяц и сказал, чтобы она взяла две недели отпуска и собрала теплые вещи, и с тех пор она пытается понять, что я придумал. Это сводит ее с ума.

– Конечно. Я протягиваю ей конверт.

Она хмурится.

– Что в нем? Это не может быть билет на самолет, так больше никто не делает.

– Я могу тебе сказать, - иронично отвечаю я.
– Или, и это просто предложение, ты можешь открыть его.

Она закатывает на меня глаза.

– Одни комедианты вокруг, - ворчит она. Затем достает содержимое конверта и озадаченно хмурится.
– Так, это что-то вроде чертежа, несколько листов с цифрами, еще один чертеж… На что я смотрю?

– План ограбления. — Чем еще мы можем заняться в медовый месяц? Кроме секса, конечно. И поверьте мне, его у нас будет предостаточно. Но когда мы не в постели… Мы же воры, в конце концов.
– В медовый месяц я подумал, что мы могли бы слетать в Англию и ограбить Артура Кинкейда. Что скажешь, cara mia? Все тридцать семь украденных картин одним махом?

Она смотрит на меня, потрясенная, а потом смеется.

– Лучшая. Идея. Из всех.
– Она качает головой, в ее глазах пляшет веселье.
– Ты сумасшедший, ты знаешь об этом? Да, абсолютно.

БОНУСНЫЙ ЭПИЛОГ

Медовый месяц

Лучия

Вы когда-нибудь заходили в самолет, не имея при себе ничего, кроме сумочки? Я тоже.

Пока не встретила Антонио.

Король Венеции позаботился о том, чтобы наш багаж доставили в аэропорт. Когда мы прилетим, нас проводят в отдельный терминал. Мне не придется толпиться в основном аэропорту среди других пассажиров. Мне не нужно снимать обувь и куртку, чтобы пройти контроль, не нужно упаковывать туалетные принадлежности в крошечные контейнеры, не нужно с трудом втискивать ноутбук в серую пластиковую корзину. Это откровение.

Мы поднимаемся по трапу к ожидающему нас самолету. Я вхожу внутрь, и интерьер заставляет меня открыть рот.

В последний раз, когда я летела в Будапешт, самолет был набит людьми как сардинами. Проходы были настолько узкими, что мне приходилось поворачиваться боком, чтобы пройти по ним. (Ладно, все было не так плохо, как я рассказываю; Антонио настоял на повышении класса обслуживания, и я полетела первым классом).

Здесь все иначе. В салоне самолета Антонио ощущается слабый аромат дорогого одеколона и богатой кожи. Велюровый ковролин оттенка темного шоколада смягчает мои шаги. Восемь удобных кресел манят, их карамельный цвет сияет, как жидкое золото. Кресла стоят лицом друг к другу, между ними - полированный деревянный столик.

Стюардесса встречает нас с улыбкой.

– Синьор Моретти, добро пожаловать на борт.

Антонио обнимает меня за талию.

– Спасибо, Джессика. Это моя жена, Лучия.

Жена. Кажется, меня впервые представили, как его жену, и это вызывает во мне дрожь удовольствия.

– Очень приятно познакомиться с вами, синьора Моретти, - говорит Джессика.
– Могу я взять вашу сумку и принести вам что-нибудь выпить?

Антонио целует меня в висок.

– Моя жена любит просекко, - говорит он Джессике.
– Лучия, позволь мне поздороваться с Мэтью, и я скоро вернусь.

– Хорошо.

Джессика исчезает, чтобы пристроить мою сумочку. Я стою в проходе и любуюсь сдержанной, неброской роскошью самолета. Кажется, я впервые осознаю, насколько богат человек, за которого я вышла замуж.

Не поймите меня неправильно, дом Антонио в Giudecca прекрасен. Но это не значит, что у него там целая армия слуг, которые выполняют его приказы. Ему помогает только Агнес, и она не живет в доме, а просто приходит на пару часов каждый день, чтобы приготовить еду и сделать легкую уборку.

Но этот самолет? Это роскошь и богатство, на порядок превосходящие все, с чем я сталкивалась.

Антонио возвращается из кабины.

– Ты выглядишь так, будто готова сбежать.

– Мы не заключили брачный контракт, - бурчу я и машу рукой вокруг.
– Ты должен был заставить меня подписать его. Ты должен был защитить себя.

Он смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

– Лучия, почему я должен защищаться от тебя? Все, что у меня есть - твое.
– Он кладет руку мне на спину и направляет меня к сиденью.
– Нам нужно пристегнуться для взлета. Когда мы окажемся в воздухе, сзади есть кровать, если ты захочешь вздремнуть. Джессика может ее для тебя подготовить.
– Он подмигивает.
– Не похоже, что ты много спала прошлой ночью.

Нет, не спала, и виноват в этом Антонио. Я закатываю глаза.

– Можешь ли ты быть еще более самодовольным?

– Самодовольным? Я? Ты меня ранила, Лучия.
– Мы пристегиваемся к своим креслам, и Антонио наклоняется вперед, его глаза сверкают.
– У тебя когда-нибудь был секс в самолете?

Никогда. По мне пробегает дрожь предвкушения. У нас нет времени на сон, до Лондона всего несколько часов, но я могу придумать и другое применение кровати. В конце концов, у нас медовый месяц.

А еще есть работа.

– Мы должны спланировать ограбление, - подавленно говорю я.
– К тому же, разве ты не насытился мной прошлой ночью?

– Насытился? Ты, конечно, шутишь, Лучия.

Меня осеняет случайная мысль.

– А как насчет тебя, был ли у тебя секс в самолете?

Он качает головой.

– Ты уже должна знать, что моя жизнь не так интересна, как о ней пишут таблоиды.
– Его глаза смотрят на меня, искушая.
– Это будет впервые для нас обоих.

Самолет взлетает. Как только пилот дает добро, Антонио похлопывает себя по коленям.

– Мне нравится, как эти штаны для йоги обтягивают твою задницу. Иди сюда.

Джессика сидит в алькове и не видит нас.

– У нас есть работа, - протестую я, но даже мне слышно, что в моем голосе не хватает убежденности.

– Садись ко мне на колени, и мы сделаем это.

Он откинулся на спинку кресла, его бедра раздвинуты. Он выглядит мощным, доминирующим и невероятно привлекательным.

Он полностью выздоровел. Врачи разрешили ему вернуться к любой деятельности. Я же сомневаюсь, не желая вновь испытать муки той ночи, которую я провела в приемном покое больницы, не зная, будет ли Антонио жить или умрет.