Чтение онлайн

— Я, право, не уверен, что он нам будет чем-то полезен.

— В каком смысле?

— В том смысле, что свихнулся он, походу. Да и к самому отряду спецназа этот счастливчик имел отношение посредственное.

— В смысле?

— В смысле, что это он руководил отрядом и отдавал приказ о начале штурма.

Какие бы чувства ни питала к Самойлову Вилкина, сейчас она бы многое ему простила.

— Мать твою, Витя, — прорычала Катерина себе под нос, вновь набирая номер своего напарника, — возьми, скотина, трубку и скажи, что это не ты мужиков на убой привел!

На место происшествия мы с отцом Евгением прибыли чуть свет. Следственная группа только приступила к работе, и нам «посчастливилось» застать картину происшествия в том виде, в котором ее и должно было застать. Конкретно в нашем случае это было бесспорным плюсом — никто из посторонних еще не успел смазать следы возмущения силы. Я планировал ориентироваться именно на них. Да, работа криминалистов в наше время, бесспорно, нужна и важна, но далеко не всегда можно восстановить подлинную картину происшествия по физическим следам, куда больше информации дает след силы. По сути, любое событие, будь оно со знаком плюс или минус, оставляет в мире Ночи свой след. И не важно, замешан в событии простой человек или же виновник торжества имеет непосредственное отношение к миру Ночи — след будет всегда, разница лишь в том, насколько он будет сильным. И так уж вышло, что я был одним из немногих, кто такой след мог разглядеть и идентифицировать. Это как с отпечатками пальцев — у каждого преступника свой уникальный папиллярный узор и такой же уникальный отпечаток силы. Слепок силы с предыдущих мест преступления, где орудовала Вера, у меня уже имелся. Дело оставалось за малым — сравнить уже имеющийся слепок с тем, что я обнаружу здесь, и попытаться его отследить.

На парковке возле ржавого забора, за которым находилась строительная площадка несостоявшегося бизнес-центра, нас встретил майор Фокин — представитель структуры с очень длинным и запутанным названием, запомнить которое я даже не пытался. Единственное, что я понял из объяснений отца Евгения — таких следователей, как Фокин, подключали только в случае гибели военных.

Майор Фокин воспринял наше появление с каким-то странным апатичным равнодушием. Мужчина был вял, бледен, лицо его было амимично и не выражало никаких эмоций, губы поджаты, желваки напряжены, на лбу испарина. Бросалось в глаза и то, что при довольно внушительном росте Фокин производил внезапное впечатление маленького человечка. Его словно сжали со всех сторон до состояния архивного документа. Какой-то маленький, ссутулившийся и практически безразличный к происходящему, он вяло командовал следственной группой, пытаясь организовать некое подобие оперативного штаба, где планировалось собирать всю текущую информацию. Он даже на Василия моего отреагировал вяло, а ведь обычно мой кот производит на людей куда более сильное впечатление. Это обстоятельство показалось мне странным, но, проверив следака через посмертие, я понял, в чем крылась причина такого его состояния. Майор был, мягко говоря, шокирован тем, что здесь увидел. В его ауре доминировали алые и коричневые цвета — явный признак страха или даже ужаса. Почти все его энергоцентры (в народе их еще чакрами называют) были пробиты и «фонили» энергией, хаотично выплескивающейся наружу без какой-либо конкретной цели. Мысли его путались, цеплялись за разные версии, одна другой нелепее, а в итоге срывались в одну точку, которую сам майор окрестил простым и емким словом — чертовщина. Именно поэтому на появление нашей троицы он отреагировал вяло и даже безэмоционально. Подумаешь, поп-федерал с гигантским котом и его дрессировщиком пришли расследовать самое громкое преступление десятилетия — одним абсурдом больше, одним меньше, да плевать уже!

Я огляделся по сторонам и «прислушался» к другим членам следственной группы. Та же картина. Апатия, безразличие, страх. Все ясно — это место буквально высасывало из людей их жизненную силу. Да, бесспорно, здесь имел место выброс энергии. И выброс этот был неслабым. Похожие ощущения я испытывал, когда мы с отцом Евгением упырей развоплощали в парках. Те места преступления также были наполнены отрицательной энергетикой и внушали людям апатию, хоть вешайся на первом же попавшемся суке. Нечаянно забредшие в такие места люди могли ощутить необоснованные страх или даже панику, а после запросто впадали в затяжную депрессию. В принципе, любое место преступления несет в себе определенный энергетический след, но там, где орудовали дети мира Ночи, след этот был куда ярче и куда разрушительней для психики и энергетики простых смертных.

В общем, уже на этом этапе было ясно — здесь орудовал вурдалак. Гнетущая атмосфера заброшенной стройки, скупая эмоциональная реакция следователя Фокина и картина его астрального тела были более чем показательны. Мне даже пришлось слегка поработать с памятью майора, что должно было на время привести его в рабочее состояние. Нет, стирать из его мозга то, что он увидел, я не собирался — ему это только навредит. Я просто слегка понизил в его голове уровень важности расследуемого преступления. Все равно что басы выкрутить в аудиосистеме на минимум, чтобы по мозгам не так сильно били. Но даже с учетом моего ментального воздействия было очевидно — данное событие в жизни следователя бесследно не пройдет. Как минимум еще несколько недель майор будет заливаться алкоголем, выстраивая ментальные барьеры в своей психике. Как максимум поймет, что с него довольно, и оставит службу. Может быть, даже попытается начать жизнь с чистого листа и осядет где-нибудь в деревне. Я уже видел формирование этой мысли в его голове. Этот вариант, как по мне, был даже предпочтительнее остальных. Не факт, что и там он не сопьется, но вероятность, что в алкогольном делирии он кого-нибудь зарежет или пристрелит из табельного пистолета, будет гораздо меньше. Тут чистая математика — в селе плотность населения тупо меньше, чем в городе.

После короткого знакомства и туманного объяснения отца Евгения того, кто мы и какую структуру представляем, немного успокоившийся майор Фокин кратко ввел нас в курс дела. Уже на этом этапе было понятно, что мы напали наконец-то на след моей сестренки. И след этот, увы, оказался кровавым. Долго она себя не проявляла. С прошлого эпизода прошло почти две недели, и вот, пожалуйста — сразу куча невинно убиенных. Да, ее спровоцировали. Да, она оборонялась. Но сути дела это не меняло. Вера могла просто уйти, как сделала это неделю назад, когда на ее след вышла полиция, но предпочла донести до мира некое кровавое послание, сутью которого могло быть лишь одно: «Не трогайте меня!»

Краткий отчет Фокина мы выслушали на первом этаже, среди строительного и бытового мусора. Судя по обстановке, некогда грандиозную, а после внезапно слитую стройку вообще никак не охраняли. Следов пребывания тут маргинальных членов общества было предостаточно. Матерные слова на стенах вперемешку с граффити, хвостики жженых спичек на потолке, экскременты, пепелища костров, картонные коробки, шприцы, бутылки с фольгой, тюбики клея и прочие радости жизни отбросов общества были налицо. Тут и без свершившейся трагедии аура была ни к черту, теперь же это здание лучше было вовсе снести от греха подальше.

После знакомства и краткого введения в курс дела последовал утомительный пеший подъем на тридцатый этаж. Лифтов в заброшенном здании, разумеется, не было, как, впрочем, и перил. Идти по захламленным, заваленным битым кирпичом и прочим строительным мусором лестничным пролетам было непросто. Освящение также отсутствовало. Первым шел майор Фокин с мощным ручным фонарем в руках, мы же подсвечивали себе дорогу слабенькими фонариками смартфонов. И если первые этажи преодолевались нами вполне бодро, то с последними вышла заминка — продвижению мешали черные ручейки густой, уже успевшей прихватиться морозцем и коагуляцией крови. Кроме того, на верхних этажах уже работали криминалисты, и с ними то и дело приходилось расходиться на узких лестничных пролетах. При этом желательно было никуда не вляпаться и не оставить лишних следов. Тут вообще без комментариев.

В подлунном мире начиная с двадцать пятого этажа царили кровь и ужас — с этим предстояло работать отцу Евгению и его ребятам из Совета, благо оперативную группу священник вызвал сразу же, как стали известны первые подробности этого жуткого происшествия. В посмертии же меня ждали растерянные души убитых бойцов спецназа. Их я обнаружил уже на тридцатом этаже — там, собственно, где их и настигла скоропостижная гибель. Повинуясь какому-то стадному инстинкту, призраки несчастных ребят кучковались в сторонке.

Живых призраки, как правило, какое-то время после гибели видят, но невозможность установить с ними контакт выбивает, знаете ли, почву из-под ног. Не добавляет уверенности и полное отсутствие контакта с какими-либо физическими объектами. Представьте себе мир, в котором вы внезапно лишаетесь почти всех своих органов чувств. Да, вы все еще ощущаете себя человеком, видите свое привычное физическое тело — как правило, облаченное в ту одежду, в которой вас застала смерть. Осознаете себя в том самом месте, где умерли. Это, кстати, нормальная реакция самосознания — до поры до времени цепляться за привычные ориентиры в реальном мире и за свое место в нем. Но в то же время вы начинаете понимать, что больше не являетесь частью этого мира. Вы не чувствуете запахов, не ощущаете температуру окружающей среды. У вас пропадает тактильная чувствительность. Вы буквально застреваете там, где вас застала смерть. Одинокие, потерянные, растерянные и беззащитные. Маслица в огонь подливает и лицезрение собственного бездыханного тела, особенно если вы погибли не от безобидного инфаркта, скажем, а какой-нибудь заковыристой смертушкой. Собственная голова, оторванная от туловища, или те же размазанные по асфальту мозги — зрелище, как ни крути, печальное. Разумеется, оно напрочь выводит из равновесия любого.

Это только в фильмах призраки свободно перемещаются по миру, проникают куда угодно сквозь стены и летают, словно птицы, там, где им заблагорассудится. По факту же в ожидании посмертных вестников новопреставленные коротают время в своеобразном лимбе, выход из которого блокируется их же собственным сознанием. Со временем связь с текущей реальностью размывается и перестает быть осязаемой. Мир вокруг тускнеет, и покойник успокаивается, принимая факт своего нового посмертного состояния.

Обычно именно в этот момент с ними на связь выходят посмертные вестники. Вмешиваться в процесс осознания перехода от жизни к смерти они не спешат, боятся спугнуть клиента. И не зря, кстати, боятся. Те души, за которыми приходят раньше времени, которые еще не готовы к переходу и всячески цепляются за земное, могут и взбунтоваться. Особо сильные духи могут даже покинуть место своей смерти, если локация позволяет. Ищи их потом свищи. Таких, к слову, разыскиваем мы — вхожие в посмертие ворожеи. Специальность редкая и, как ни крути, полезная, иначе мир живых давно бы пересекся с миром мертвых. Думаю, объяснять прописные истины никому не требуется — ничего хорошего от такого пересечения произойти не может. Живым — живое, мертвым — посмертное. Иного не дано.