Чтение онлайн

— Одну теорию. Она оказалась правильной, но работает пока примерно как ведро с дыркой. Воду зачерпнуть можно, а донести до места уже нет.

Марек кивнул с невозмутимостью человека, привыкшего к тому, что наследник выражается загадками, и я подумал, что когда-нибудь расскажу ему подробнее. Но не сейчас. Сейчас мне нужно было осмыслить то, что я узнал за эти несколько минут.

А узнал я вот что: считывание живого человека в бою реально, но требует совершенно другого подхода, чем-то, что я делал вчера. Нельзя читать и драться одновременно, мозг не вывозит. Значит, нужно разделить задачи: считать до боя, пока есть дистанция и время, запомнить главное, а потом работать уже на чистой технике, используя полученное знание как козырь в рукаве. Одно считывание перед боем, может быть два, если ядро позволит. И дальше уже руками, ногами, мечом, как положено.

Не идеально, но лучше, чем ничего. Остальное придёт с тренировками.

Я убрал деревянный меч в стойку, поблагодарил Марека ещё раз и направился готовиться к занятиям, прикидывая, сколько дней понадобится, чтобы научиться делать хотя бы одно быстрое считывание, не теряя при этом три секунды и остатки зрения. Мысли были заняты расчётами, тело ныло, и утро казалось вполне состоявшимся.

А потом я услышал ругань.

Не обычную, кабацкую, на которую в Сечи никто не обращал внимания, потому что тут ругались так же естественно, как дышали. Нет, это было что-то другое, яркое и звонкое, два голоса, которые шли друг на друга, как два встречных поезда, и каждый был уверен, что второй свернёт первым.

Я пошёл на звук, обогнул угол учебного корпуса и увидел картину, достойную фрески.

Посреди академического двора, у старого колодца, стояли двое. Девушка с медными волосами, которые горели на утреннем солнце так, будто кто-то уронил факел в бочку с порохом, и парень, невысокий, с круглым лицом и упрямым подбородком, который смотрел на неё исподлобья, как бык на красную тряпку. Вокруг них уже собралась жиденькая кучка зрителей из ранних студентов, но подходить близко никто не рисковал.

Девушку я узнал. Злата Ярцева, так называемая королева Академии, которая уже несколько раз пыталась подбить ко мне клинья. Красивая, с полными губами и фигурой, от которой у мужского населения Сечи случалось временное помутнение рассудка. Сейчас она стояла, уперев руки в бока, и явно готова была кого-то убить.

Парня я тоже знал. Данила Воронов, один из моей четвёрки, молчаливый упрямец с даром ранга D и со слабым потенциалом. Из всех моих учеников он был самым молчаливым и самым упорным, и именно за это он мне понравился больше всех.

Прямо сейчас, впрочем, ни о какой молчаливости речи не шло.

— … и нет, Ярцева, повторить то же самое громче — это не аргумент. Хотя я понимаю, откуда привычка. Когда единственный способ привлечь внимание — это декольте или децибелы, приходится работать с тем, что есть.

Злата отбросила волосы с плеча жестом, от которого половина мужчин в радиусе поражения, наверное, забыла собственные имена, и улыбнулась так, что у меня непроизвольно сработал дар. Считывание пошло фоновое, привычное: ярость, желание доминировать, азарт и под всем этим что-то похожее на искреннее удовольствие, как у кошки, которая нашла мышь, достаточно наглую, чтобы огрызаться.

— Воронов, — она сделала шаг к нему, и медные пряди скользнули по плечу. — Ты сейчас правда заговорил о способах привлечь внимание? Ты? Человек, который на прошлой неделе перепутал руну стабилизации с руной рассеивания и отправил Михалыча в стену? Да он три дня после этого хромал. И знаешь, что самое грустное? Это была твоя лучшая работа за семестр. Единственный раз, когда твоя магия хоть на что-то повлияла.

— Михалыч хромал, потому что ему шестьдесят два и у него больное колено, — Данила не отступил ни на шаг. — Но приятно знать, что ты следишь за моими успехами. Между примерками платьев и плетением интриг, наверное, так скучно.

— Интриг? — она рассмеялась. — Воронов, чтобы плести против тебя интриги, ты должен хоть что-то значить. А ты у нас кто? Второй год на ранге D, из амбиций только «дожить до выпуска». Перспективы — найти какую-нибудь вдовушку побогаче и надеяться, что она оценит твоё остроумие, потому что больше оценивать там решительно нечего.

Кто-то из зрителей хмыкнул. Данила побледнел на секунду, потом порозовел, и я видел, как у него появилась легкая ухмылка, прежде чем он взял себя в руки.

— Мило. Особенно от девушки, чья главная магическая способность — это умение наклониться над столом так, чтобы профессор Дымов забыл, какой вопрос задавал. Три экзамена подряд, Ярцева. Я считал. Удивительное совпадение, что твои оценки прямо коррелируют с глубиной выреза.

— А твои — с тем, пришёл ты вообще или проспал. Разница в том, Воронов, что у меня есть чем работать, — она окинула его взглядом с головы до ног, медленно и оценивающе. — А у тебя? Ни силы, ни связей, ни дара, который хоть кого-то впечатляет. Если твой план — жениться на старухе с деньгами, я бы на твоём месте начала качать задницу, а не язык. Может, хоть так заинтересуешь какую-нибудь богатенькую вдовушку. Им, говорят, нравятся молоденькие, послушные и те, кто хорошо работает языком.

— Зато ты у нас звезда, — Данила сложил руки на груди. — Напомни, сколько человек ты подставила, чтобы подняться на свой нынешний уровень? Трёх? Пятерых? Или ты уже сбилась со счёта, потому что для тебя люди — это просто ступеньки?

Злата чуть наклонила голову, и улыбка её стала шире.

— А что такое? Завидуешь?

— Наблюдаю. Хорошо видно, как ты очаровываешь одной рукой и душишь другой. Впечатляющая техника. Жаль только, что все вокруг давно раскусили, и единственные, кто ещё ведётся — это те, кто думает не головой, а тем, что пониже.

— То есть большинство мужчин в этой Академии, — она пожала плечами. — Не моя вина, что материал такой… податливый.

— Ты хоть слышишь себя? «Материал»… Это люди, Ярцева! Хотя откуда тебе знать разницу — для тебя и зеркало, наверное, просто инструмент для проверки, достаточно ли сегодня глубокий вырез.

— А для тебя зеркало — это напоминание, почему вдовушки не выстраиваются в очередь.

Она склонила голову, разглядывая его как неудачный образец на витрине, и в голосе появилось фальшивое сочувствие.

— Кстати, Воронов, я тут подумала. Ты ведь не из бедной семьи? Родители живы, поместье есть, связи какие-никакие остались. И при всём этом ты умудрился стать настолько никем, что даже сплетничать о тебе скучно. Это надо было постараться.

— Зато обо мне не шепчутся, что я переспала с половиной преподавательского состава ради зачётов.

— Потому что тебе нечего предложить, — Злата пожала плечами. — Я хотя бы играю теми картами, что есть. А ты свои даже из колоды не достал. Боишься, что окажутся двойки?

Данила нервно дёрнул щекой.

— Знаешь, в чём твоя проблема, Ярцева? Ты думаешь, что раз мужики делают всё, что ты хочешь — значит, ты умная. А они просто хотят тебя трахнуть. Это не ум, а физиология.

Злата рассмеялась, и смех был почти настоящим.

— А ты думаешь, что если всех презираешь — значит, ты выше. — Она шагнула ближе, и голос стал чуть тише. — Разница между нами в том, что через десять лет я буду где-то наверху. А ты будешь сидеть в какой-нибудь дыре и рассказывать случайным собутыльникам, каким ты был умным и как тебя никто не оценил. И они будут кивать, потому что ты платишь за выпивку.