Чтение онлайн

– Отпусти, задушишь, – прохрипел я, и Петруха разжал руки, но продолжал сиять так, будто проглотил лампочку.

– Прости. Эт я, от переизбытка чувств. – Виновато произнёс Петруха.

– Всё нормально. Можешь идти отдыхать. Я сам за мастером присмотрю.

– Ага. Ты это, если чего, шуми. Я подскочу и помогу.

– Договорились.

Петруха кивнул, спрятал золото за пазуху, прижав их ладонь к груди и метнулся к калитке с грацией молодого лося. Перемахнул через неё, не потрудившись открыть, и понёсся по улице радостно насвистывая какую-то мелодию.

Я проводил его взглядом, а после вошёл в дом.

В горнице пахло застоявшимся потом. Видать мастер в баню давненько не ходил. Да и как он сходит, если уже третий день не встаёт с кровати? Ставни были прикрыты, и в полумгле я не сразу разглядел Древомира, ведь он будто слился с кроватью, став её частью, как старая подушка или сбившееся одеяло.

Мастер лежал на спине, укрытый овчинным тулупом до подбородка. Борода торчала над краем тулупа. Лицо было серым, высохшим, с запавшими глазами и обострившимися скулами, по которым я определил, что за неделю он потерял килограммов пять, не меньше. Грудная клетка быстро поднималась и опускалась, при каждом вдохе из горла доносился тихий, едва слышный присвист.

Я присел на край кровати и Древомир тут же открыл глаза. Мутные, красные, с желтоватыми белками, в которых читалась такая усталость, что мне на мгновение стало физически больно на него смотреть. Он перевёл взгляд на меня, моргнул и слабо шевельнул губами.

– Ярый… --- прохрипел он, и голос его прозвучал как шелест наждачной бумаги по сухому дереву. – Послушай, – начал он, и каждое слово давалось ему с усилием. – Мне совсем худо, Ярый. Чую, скоро помру.

– Мастер, вы чего помирать-то собрались? – перебил я, стараясь, чтобы голос звучал бодро, хотя внутри всё сжалось. – Вы ведь говорили, что всех нас переживёте. Помните?

На сухих, потрескавшихся губах мастера проступила слабая улыбка, от которой морщины на лице разгладились, и на мгновение он стал похож на того Древомира, которого я знал, грозного, ворчливого и несгибаемого. Но улыбка продержалась всего пару секунд и погасла, как лучина на сквозняке.

– Видать, судьба решила по-другому распорядиться, – произнёс он тихо, глядя в потолок. – Мастерская и дом тебе останутся, наследников то я не нажил.

– Да бросьте, нечего себя раньше времени хоронить. – Начал было я, но Древомир меня прервал.

– Послушай. Тебе лучше продать что сможешь и уехать отсюда, – продолжил Древомир, и голос его стал жёстче, несмотря на хрипоту. – Насовсем. Собери барахло, возьми инструменты, и уезжай в место, где тебя никто не знает. Устроишься в городе, мастерскую откроешь. Руки у тебя теперь не кривые, голова варит, а столы твои… – Он помолчал и добавил тише. – Столы твои, паршивец, лучше моих.

Древомир поднял трясущуюся руку и ткнул меня пальцем в грудь.

– Староста не даст тебе житья. Фадей тоже. Ты для них бельмо на глазу, прокажённый алкаш. А когда узнают что ты зарабатываешь больше, чем вся деревня вместе взятая, то и вовсе придушат ночью. Таких не любят, Ярый. Таких давят.

– Никуда я не уеду, – твёрдо сказал я. – Помирать вам рановато, а со старостой и его прихлебателями, я разберусь. Тем более что я за одну ходку в город заработал семнадцать золотых. Скоро на ноги вас поставлю и всё наладится.

Я полез в карман и выложил на тулуп перед мастером оставшееся золото. Монеты легли на грубую овчину маленькой блестящей горкой, и даже в полумгле горницы было видно, как по лицу Древомира пробежала тень изумления.

– Этого хватит на лекаря, на лекарства и на всю зиму едой запастись, – добавил я. – Мясо, молоко, мёд, всё что нужно, чтобы поставить вас на ноги.

Древомир уставился на золото и долго молчал, а когда наконец перевёл на меня взгляд, в его красных воспалённых глазах мелькнуло что-то такое, чего я раньше никогда в них не видел. Нечто влажное, отчего он поспешно отвернулся к стене и закашлялся, но кашель этот звучал подозрительно натужно, словно мастер использовал его как предлог, чтобы скрыть непрошеную слабость.

– Паскудник, – Заставил старого слезами давиться.

– Я старался. – Улыбнулся я.

Древомир хотел что-то ещё сказать, но в дверь постучали. Не вежливо, как стучат соседи или знакомые, а требовательно, как стучат люди, привыкшие к тому, что им открывают быстро и без лишних вопросов.

Я быстро сгрёб монеты с тулупа и сунул их под кровать Древомира.

– Сейчас вернусь. – Сказал я, навсякий случай вытащив нож принадлежавший внуку старосты из-за пояса и прижал его к предплечью скрыв от лишних глаз.

Я вышел в сени и открыл дверь, увидев на крыльце двоих. Здоровенных, широкоплечих мужиков в кожаных безрукавках поверх льняных рубах. У одного через переносицу шёл белёсый шрам, у второго отсутствовала половина левого уха, и оба смотрели на меня с ленивым безразличием сытых дворовых псов.

– Фадей зовёт в гости, – произнёс безухий. – Прямо сейчас.

Можно было отнекиваться, упираться, прятаться за дверью, как наверняка делал прежний хозяин этого тела. Но я не Ярик. Я Иван Петрович Королёв, и за сорок пять лет на стройке я усвоил одно непреложное правило: от кредиторов не бегают, с ними разговаривают. Причём чем раньше поговоришь, тем дешевле обойдётся разговор.

– Пошли, – кивнул я, захлопнув дверь за спиной.

По улице мы шли молча. Амбалы вышагивали по бокам, и я чувствовал себя подрядчиком, которого конвоируют в кабинет генерального заказчика после срыва сроков сдачи объекта. Деревенские, попадавшиеся навстречу, спешно отворачивались и ускоряли шаг. Видать, людей Фадея в деревне знали и побаивались не меньше, чем волков из южного леса.

Дом ростовщика стоял на окраине деревни, за лавкой торговца и амбаром старосты. Крепкий, в два этажа, с резным крыльцом и добротным забором. Разве что окна были узкими, как бойницы, и на ставнях красовались кованые петли, способные выдержать штурм.

Меня провели через сени в горницу, и вот тут обстановка уже соответствовала моим ожиданиям. Стол из мореного дуба, застеленный вышитой скатертью. Кресло с высокой спинкой, обитое потёртой кожей. Полки с книгами и свитками, которых я здесь меньше всего ожидал увидеть. Чугунный подсвечник на три свечи, освещавший комнату тёплым колеблющимся светом. И запах чернил и воска, как в бухгалтерии какой-нибудь конторы.

Фадей сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и улыбался.

– Ярик! – воскликнул он, разводя руки в стороны, как будто собирался обнять. – Дорогой мой друг! Проходи, присаживайся! Давненько мы с тобой не виделись!