Чтение онлайн

Проходя мимо домов я дивился тому что даже в деревне жизнь продолжается с наступлением ночи. В одном из окон показалась крупная баба с поварёшкой. Она наотмашь лупасила ею мужа мужика. Тот уворачивался, прикрываясь руками и что-то жалобно пищал. Семейная идиллия, достойная масляных красок.

Через два двора открывалась картина иного толка. Молодая пара обжималась за занавеской. Силуэты переплетались, занавеска ходила ходуном.

Я усмехнулся и двинулся дальше. Интересно как скоро молодая парочка превратится в склочную семью и превратятся ли вовсе?

Стараясь не наступать в лужи я прокручивал в голове расклад. Три внука старосты Микулы, были отморозками, это понятно. Семейное древо у них с гнильцой.

Громила, сын местного кузнеца и старостиной дочери. Широкоплечий, тупой и уверенный в своей безнаказанности. Дедов любимец скорее всего.

Крысомордый и Ушастый были из другого гнезда. Их покойный отец, сын старосты, спился до смерти пару лет назад. Мать, тётка Зинка, села старосте на шею. Жила за его счёт и тянула деньги. Детей не воспитывала, кормить не кормила. Щенки выросли на улице и озверели. Таких бы в детскую комнату милиции, впрочем даже там вряд ли бы из них сделали людей.

Впереди замерцал костёр. Рыжее пятно у самого частокола. Искры взлетали в темноту и гасли. Я замедлил шаг и прислушался.

У костра сидела компания. Громила, Крысомордый, Ушастый и три деревенские девчонки. Молоденькие, лет по пятнадцать, щекастые и румяные. Хихикали и жались к парням.

На земле стоял жбан с вином. Крысомордый хлестал пойло. Ушастый обнимал за талию рыженькую девку. Громила развалился на бревне и жевал сухую рыбину, пока ещё одна девица сидела у него на колене обняв за шею.

Крысомордый оторвался от жбана и загоготал.

– А этот хрен старый, батя Анфиски, представляете? – заплетающимся языком начал он. – Мы ему говорим, подгони вяленой рыбки, будь человеком! А он говорит мол пошли в задницу дармоеды!

– Ну мы ему и навешали, – подхватил Ушастый горделиво. – Я первый ему в ухо зарядил!

Девчонки восторженно заохали. Рыженькая прижалась к Ушастому теснее.

– Какие вы отважные, ребята, – пропищала она. – С вами прям как за каменной стеной!

Храбрецы, избившие пожилого мужика за отказ поделиться рыбой. Да уж, герои и стена из них невероятно надёжная.

Я почувствовал как начинаю закипать от злости и сжал черенок сильнее. Однако торопиться нельзя, нужно подождать удобного момента.

Со стороны деревни раздался грозный топот. К костру вылетела бабища в наспех накинутом тулупе. Широкозадая, с красным лицом и растрёпанными волосами. Увидев одну из девчонок, она схватила её за волосы и заорала на всю окрулу:

– Маруська, подстилка чёртова! Ночь на дворе, а ты тут шляешься?! А ну домой, шалава!

Маруська завизжала и упёрлась ногами, цепляясь за Громилуу равнодушно взирающего на этот цирк.

– Маманька, пусти! Больно! – верещала девица. – Мы ничего такого не делали!

– Я те покажу «ничего такого»! – мать дёрнула сильнее. – Отец узнает, так тебя хворостиной отходит, месяц не сможешь на жопу сесть!

Маруську уволокли в темноту. Визг затихал по мере удаления, но не прекращался. Громила зевнул и поднялся с бревна отряхивая штаны.

– Ладно, пошёл я домой, – бросил он. – Завтра свидимся.

– Ага, давай, – отозвался Крысомордый, не отрываясь от жбана с вином.

Ушастый махнул рукой, не выпуская рыженькую из объятий. Вторая девка сидела рядом с Крысомордым и ковыряла палочкой в золе.

Громила зашагал прочь от костра. Широкая спина покачивалась из стороны в сторону. Походка была нетрезвой, но уверенной. Чёртов хозяина жизни, которому нечего бояться.

Я бесшумно выскользнул из кустов и двинулся следом. На всякий случай держал дистанцию в двадцать шагов пока громила не свернул на боковую тропку между заборами. Узкий вытоптанный проход. Здесь было темнее, чем на улице и это радовало.

Он подошёл к воротам своего дома и потянулся к ручке. Я быстро сократил дистанцию и черенок свистнул в темноте.

Удар пришёлся точно по левому колену. Парень заорал от боли и завалился на бок, подставив мне новую цель. Я снова замахнулся и ударил по передней поверхности голени, по надкостнице. Самое болезненное место на ноге, где нерв лежит прямо под кожей.

На стройке я видел, как одного рабочего ударило металлическим профилем по голени. Мужик орал десять минут, а на ногу не мог встать полчаса, не меньше.

Громила схватился за ногу обеими руками и скрючился от жуткой боли. Я же занёс черенок и ударил по правой кисти. По той, которой он придерживал ушибленное колено. Ясеневая палка обрушилась на пястные кости и что-то хрустнуло. Громила завыл на октаву выше, и в его доме внезапно загорелся огонёк.

Спешно я наклонился к нему и заговорил грубым низким басом. Попытался изменить голос так как смог.

– Это тебе за Анфискиного отца, мразь.

Парень замер и уставился в темноту. Лицо белое, глаза вытаращены, рот распахнут в немом крике. Он пытался разглядеть нападавшего, но ночь стояла непроглядная.

– Т-т-тебе конец сука. Дед найдё… – Затараторил он заикаясь, ю, но договорит так и не смог.

Я размахнулся и ударил черенком прямо по зубам. Ясень врезался в челюсть с глухим стуком. Голова Громилы мотнулась назад ударилась о калитку и обмякла. Два зуба вылетели изо рта с тихим цоканьем, а я тут же их подобрал сунув в карман и дал дёру!

Руки подрагивали от выброса адреналина. Сердце колотилось с безумной скоростью, а я всё бежал и бежал. Удовольствия от насилия я не получал, но проблему решил именно так. Клин клином вышбают, а значит пока эти остолопы не поймут что им могут дать отпор, этот бесконечный дебош никогда не завершится. Главное что дело сделано чисто, быстро и без свидетелей.

На бегу черенок от вил я бросил в бурьян растущий между дворами. Так как на этой палке остались следы крови, а это может вывести на меня старосту.

Кстати, радует что в этом времени не развита судебно медицинская экспертиза. А то бы сняли отпечатки пальцев или ещё чего поинтереснее придумали. Мало ли? Вдруг на палке остались частички моей кожи, так бы и нашли по ДНК, но увы и ах. Мститель останется неуловимым!

До дома Древомира добрался за пару минут. Тихо открыл дверь, разулся и забрался на печь, укрывшись войлоком.