Чтение онлайн

Древомир покраснел и начал задыхаться от крика. Лицо побагровело до свекольного цвета, на лбу выступили капли пота.

– Из-за тебя полудурок стоумовый, мы теперь…

Древомир осёкся на полуслове. Левая рука дёрнулась к груди и вцепилась в рубаху. Пальцы сжали ткань в комок, глаза расширились, а рот перекосился.

Старик покачнулся и начал оседать. Колени подогнулись, тело завалилось вбок. Он рухнул бы на землю, если бы я не подхватил.

– Мастер! – я опустил его на лавку и расстегнул ворот.

Древомир побелел как полотно. Губы посинели, дыхание шло рваными хрипами. Левая рука по-прежнему комкала рубаху на груди. Глаза закатились под веки.

Твою мать! Это сердечный приступ или острый коронарный синдром, если по-медицински. Меня таким врачи пугали когда пытались на пенсию спровадить в прошлой жизни. За годы на объектах я дважды видел подобное. Оба раза у мужиков за пятьдесят, оба раза после скандала.

Первая помощь была вроде как простой: покой, свежий воздух, полусидячее положение. Никаких резких движений, никакого стресса. Нитроглицерина в этом времени не было и быть не могло. Но можно хотя бы снять нагрузку с сердца.

– Петруха, подними его! – скомандовал я. – Осторожно, не тряси! Несём в дом!

Петруха подхватил Древомира как пушинку. Бережно, одной здоровой рукой под спину, второй под колени. Старик весил как ребёнок в его лапищах.

– Мастер, дышите ровно, – я шёл рядом и держал Древомира за запястье. – Медленный вдох через нос, выдох через рот.

Пульс под пальцами частил и спотыкался. Сердце колотилось в груди старика, как воробей в кулаке. Пропускало удары, потом выдавало серию. Спустя пару минут мы влетели в дом, я расстелил овчину на лавке и Петруха уложил старика, подложив под голову свёрнутый тулуп. Полусидячее положение, голова выше ног. Так сердцу легче качать кровь.

Древомир дышал чуть ровнее, но краски не вернулись. Кожа оставалась землистой, а ногти отливали синевой. Боль в груди не отпускала, от чего старик морщился при каждом вдохе.

Я расстегнул его рубаху и приложил ухо к грудной клетке. Сердце стучало неровно, с перебоями. Видать сердце не справлялся с нагрузкой.

– Петь, оставайся с ним, – велел я, поднимаясь. – Если начнёт задыхаться, приподними повыше. Если потеряет сознание, положи на бок.

Петруха кивнул, побелев от страха. Здоровенный амбал, способный согнуть подкову голыми руками, сидел у лавки и боялся пошевелиться.

– Куда ты? – прохрипел Древомир, приоткрыв один глаз.

– За лекарем. Лежите спокойно и не двигайтесь.

– Обойдусь, нечего на него деньги тратить, их у нас и так нет…

– Не обойдётесь, – отрезал я жёстко.

Древомир хотел возразить, но боль скрутила его снова. Он сжал зубы и откинулся на тулуп. Я выбежал на улицу и припустил в сторону восточной окраины деревни, туда где жил лекарь Савелий.

Я бежал сломя голову и думал о том что сердечный приступ у старика после пневмонии, это мягко говоря серьёзно. К тому же его организм ослаблен перенапряжением и стрессом. С одной стороны стоит поблагодарить богов за то что у Древомира всего лишь сердечный приступ, а не инсульт, но и приступ может его загнать в могилу без особых проблем.

Если приступ лёгкий, отлежится. Если тяжёлый, может прилечь навечно, в землю. Без лекарств, больницы и хорошего кардиолога, шансы выжить у него прямо скажем невелики.

Дом Савелия показался за поворотом. Я стал колотить в дверь кулаками крича так что голос тут же сорвался:

– Савелий! Откройте! Древомиру плохо!

За дверью послышались шаги, а спустя секунду змок щёлкнул и створка отворилась. На пороге стоял сухопарый мужчина лет сорока. Бледный, с тёмными внимательными глазами. Руки длинные и тонкие, как у музыканта.

– Опять? – вздохнул он.

– У него сердечный приступ. Боль в груди, синие губы, аритмия. – выпалил я задыхаясь.

Савелий поднял бровь, очевидно Слово «аритмия» явно не входило в его лексикон. Но смысл лекарь уловил.

– Жди здесь, – бросил лекарь и исчез внутри.

Через минуту он вышел с кожаной сумкой через плечо. На ходу накинул плащ и зашагал рядом со мной. Шаг у него был быстрый и пружинистый.

– Давно началось? – бросил он на ходу.

– Четверть часа назад, – ответил я. – Перенервничал, вот его и прижало.

Савелий нахмурился, смерил меня долгим взглядом и добавил:

– По хорошему я должен был тебя прогнать и дать Древомиру спокойно помереть. – Произнёс он.

– И к тебе староста заходил? – Спросил я уже зная ответ.

– Он уже по всей деревне прошелся. – Кивнул Савелий.

– Вот же тварь старая. – Прорычал я сжав кулаки.

– Ссориться с власть имущими, весьма паршивая идея. – Философски произнёс Савелий. – Но не переживай. Я лекарь и помогаю всем…

– Всем у кого есть звонкая монета. – Усмехнулся я.

– Всем кому нужна помощь я хотел сказать. Но ты прав. Лекарства стоят денег, да и я святым духом не питаюсь, поэтому и беру плату за свои услуги. Однако в безнадёжных ситуациях я порой помогаю и за даром. Вы с Петрухой мне два с половиной золотых до сих пор не отдали.

– Справедливо. – Кивнул я.

– Ладно, не будем о деньгах. Лучше скажи у Древомира раньше бывали боли в груди? – уточнил лекарь.

Ответ был очевиден. Древомир человек не привыкший показывать слабость, поэтому совершенно точно он никогда не жаловался на своё здоровье, даже умирая от пневмонии он бодрился и отказывался от помощи.

– Он не из тех, кто жалуется.

– Как и все мужики, – буркнул Савелий. – А потом падают замертво и поминай как звали.

Мы почти добрались до дома, когда навстречу из переулка вышла знакомая фигура в богатом кафтане и с козлиной бородкой. Микула-староста собственной персоной. Он окинул нас быстрым взглядом и расплылся в улыбке. Любезной, сочувственной и абсолютно фальшивой.

– Ой, а что случилось? – осведомился он с елейной заботой. – Куда это вы так спешите? Приболел кто-то или что?

Видать Микула уже всё узнал. В деревне новости распространялись со скоростью лесного пожара. Я прошёл мимо, не удостоив его ответом. Савелий покосился на старосту и тоже промолчал.

– Савушка, говорят Борзята больше не сможет тебе травки целебные возить. Ну так уж вышло. Сам понимаешь. – крикнул Микула вслед.

– Плевать. Сам буду их собирать.

– А, ну да, да. Собирай. Эт хорошее дело. Ножки разомнёшь, воздухом свежим подышишь. – Усмехнулся староста.