Воспоминания (1915–1917). Том 3
Шрифт:
12 сентября рано утром, часов в 6, я поехал в дер. Бол. Жуховичи, где я назначил сбор всех цинготных легкой формы для отправки их в санаторий Оюцевичи. К моему удивлению, застал только команду 28-го полка, остальные не собрались. Пришлось вызывать по телефону командиров полков, наговорить им неприятностей. Только к 11 час. собрались все команды. Сказав несколько слов наставления цинготным больным, которых со всей дивизии собралось 220 человек и дав надлежащие указания офицеру, командированному мною с ними, я уехал.
После доклада вечером поехал в 32-й полк к командиру полка Костяеву по делу о награждении его Георгиевским оружием и оттуда, поблизости, заехал в Гродненский лазарет.
13-го числа у меня был ряд неприятностей. Приехал командир 28-го полка и доложил, что у него пропал один стрелок без вести с винтовкой, кроме того из 1-й батареи пропал бомбардир. При этом он мне сказал, что это 2-й случай у него, что 13 августа тоже таким же образом пропал стрелок. Сомнений не было – ушли к немцам. Меня это страшно расстроило, за время моего командования дивизией это было первый раз, т. к. случай 13 августа мне не был доложен, Воскресенский от меня скрыл, я настрочил по этому поводу ряд приказов и донесений. На другой день был пойман немец-перебежчик, который рассказал, что они узнали, какие части стоят перед ними от одного перебежчика, перебежавшего к ним накануне.
Весь день я ходил сам не свой, только за всенощной по случаю накануне Воздвижения я немного отошел. Всенощную я слушал в перевязочной передовом отряде, где было очень красиво устроена походная церковь, причем весь иконостас был убран очень красиво живыми цветами, которые они достали из оранжерей князя Радзивилла, чудом уцелевших. 14-го я был там же у обедни, потом проехал в Туркестанскую казачью дивизию, куда меня пригласил начальник дивизии [476] смотреть джигитовку. Было очень интересно, чего только эти молодцы казаки не выделывали, по временам было жутко смотреть.
476
…начальник дивизии – имеется в виду Фидаров Афако Пациевич (1859–1930), генерал-лейтенант (1916). С 02.08.1913 по 1917 – начальник 1-й Туркестанской каз. дивизии. Участник Белого движения, остался в России, расстрелян.
Во второй половине сентября стало плохо с продовольствием, стали отпускать только постное масло, сена вместо 12 фунт. на лошадь – 5 фун. и т. д. С одеждой тоже не легче; пришла бумага, что шинелей отпустят всего на 1/4 состава, шаровар и рубах на 3/4 , сапог на 1/3 и что окончат выдачу только к февралю будущего года. Все это меня приводило по временам в отчаяние, всю надежду я возлагал на дорогих москвичей, что они не забудут меня своими подарками.
Трудно было при этом и с офицерством, состав коих все ухудшался. Эти скороспелые прапорщики без воспитания и образования были чистое горе, а их между тем присылали все больше и больше.
Но все же работа у меня шла сравнительно хорошо. С Афанасьевым было легко работать, он никогда ничего не скрывал от меня, тогда как Воскресенский, как выяснилось уже после его ухода, из всех поступавших бумаг и донесений докладывал мне 1/3 и скрывал от меня зачастую разные происшествия в полках. Кроме того и командиры полков не всегда доносили о пропавших без вести, из коих большая часть были перебежавшие к немцам и меньшая в тыл. Этих всех они накапливали к моменту боя и показывали убитыми в сражении. Я все меры употреблял, чтобы искоренить это явление и чтобы заставить всегда говорить только правду, ничего не скрывая, но в 7-й дивизии, как оказалось, это вошло в правило и было поощряемо начальником дивизии Братановым, поэтому мне было очень трудно бороться с этим злом, все же кое-что в этом направлении мне удалось сделать. 16-го сентября неожиданно в расположении дивизии приехал командующий армией генерал Рагоза. Как только из 27 полка мне сообщили об этом, я тотчас выехал туда и застал Рагозу на тактическом учении 4-го батальона.
Результат этого посещения я изложил командиру корпуса в полевой записке:
«16 сентября 1916 г. 15 час – мин. № 300
Командиру 3 Сибирского армейского корпуса
д. Юревичи
Доношу вашему превосходительству, что сего числа, в 10 часов, командующий армией прибыл в расположение 27-го полка в Далматовщизцу к месту построек землянок и, спросив у дежурных по гарнизону, отрапортовавшему ему, где происходят занятия, проехал к 4-му батальону, который в это время производил тактическое учение на устроенном плацдарме у церкви.
Первой была произведена сквозная атака двух рот против остальных двух. Атака не вызвала замечаний. Затем командующий армией приказал стать двум ротам во взводной колонне, приказал вздвоить ряды и задним частям войти в интервалы передних. В таком виде было проделано движение вперед, назад, вправо, влево и захождение. Замечания при этом были следующие: при прохождении люди пытались попасть в свои взводы и поправляли людей и не указывали ошибок, ротный командир командовал тогда, когда это было дело полуротного.
После этого все роты были отпущены, осталась 13-я рота: 2-м взводам было приказано идти в цепь, 2 взвода остались в резерве, цепям, отойдя от резерва на 50 шагов, залечь. При поверке дистанции оказалось не 50, а 70 шагов. В цепи командующим армией был произведен опрос каждого отделенного и каждого начальника звена. Было сделано замечание, что в одном отделении – один стрелок оказался не принадлежащим ни к правому, ни к левому звену, не знал что ответить, мне кажется, он просто ошалел. После этого лежащим в цепи приказано было одеть маски, что было выполнено быстро и сноровисто, только один взводный сзади не одел маски – это вызвало замечание.
В 2-х взводах резерва была произведена проверка расхода. Сначала были опрошены взводные командиры, затем каждый отделенный, после чего результаты были соединены. Все сошлось, но были сделаны замечания, что два отделенных ошиблись, один не мог припомнить, где у него один стрелок, другой ошибся в числе командированных в учебную команду; кроме того один перепутал команду пополнения с командой слабосильных. Поверка патронов никаких замечаний не вызвала, а при поверке шанцевого инструмента и баклаг оказались следующие недочеты: трое вышли без оных, один без фляги, два топора найдены были с зазубринами и взводные не могли точно доложить о количестве шанцевого инструмента во взводе. После этого, поблагодарив стрелков и ротного командира поручика Решетина [477] и батальонного полковника Лушпа [478] , командарм проехал к кухням, где очень остался доволен пищей и два раза благодарил командира полка, суп и кашу командарм испробовал из всех котлов.
Уезжая, командарм еще раз выразил благодарность командиру полка и, обратившись ко мне, сказал, что он замечает стремление к внутреннему порядку и к навыку взводных и отделенных, что вспоминая свое посещение 25-го полка видит большие успехи в том, что он именно всегда требует и находит важным. В общем, у меня осталось впечатление, что проверка дала очень хорошие результаты, и командарм остался очень доволен, стрелки выглядели отлично.
Свиты его величества
477
…Решетин Федор Спиридонович, с 02.05.1916 – поручик, командир 13-й роты.
478
…Лушпа Андрей Федорович (1880 – после 1922), полковник (1916). С 14.08.1915 – командир 4-го батальона 27-го Сибирского стрелкового полка.
В это же время мне было приказано составить мои соображения относительно наступления частей командуемой мной дивизии на Кутовщинский лес для поддержки общего наступления 3-го Сибирского корпуса с целью овладения Новоселковским лесом с высотами севернее его. При этом у меня возник ряд вопросов, которые я считал крайне важными для успеха дела, особенно меня тревожил вопрос о количестве снарядов, я находил, что число снарядов в сутки по 100 снарядов на легкие и по 50-ти на тяжелое орудие крайне недостаточно, а кроме того опять возник большой вопрос о порядке подчиненности артиллерии.
Опять по-видимому склонны были повторить ошибку Нарочских боев, когда главный неуспех произошел от обособленности артиллерии. Это конечно не могло не вызвать во мне тревоги и я, составив свои соображения, приводимые ниже, одновременно обратился к командиру корпуса со следующим рапортом:
«16 сентября 1916 г. № 193 на № 3766 с.г.
Рапорт командиру 3-го Сибирского армейского корпуса.
При составлении соображений относительно выполнения боевых задач, возложенных на части 7-й Сибирской стрелковой дивизии возникли следующие вопросы:
1) по условиям расположения на позиции легких батарей для пробивания проволоки против Кутовщинского леса назначаются 4-я и 3-я легкие батареи, которые необходимо будет продвинуть ближе к передовым позициям.
Третья батарея входит в состав группы, назначенной для борьбы с артиллерией противника, согласно приказа по корпусу с.г. 148.
Ввиду того, что эта группа выполняет свои задачи, согласно того же приказа по указанию инспектора артиллерии корпуса, прошу разъяснить, могу ли я воспользоваться третьей батареей для решения поставленной дивизии задачи телеграммой командарма-4 № 1313.
2) Для обсуждения задачи дивизии мною были вызваны командиры полков, 7-й Сибирской стрелковой артиллерийской бригады, 6-го тяжелого и 3-го мортирного дивизионов и командиры батарей этих дивизионов. При обсуждении вопросов об обстреле целей комбинированным огнем легкой и тяжелой артиллерии возник вопрос о подчинении гаубичных и тяжелых батарей. Командиры батарей высказались за желательность подчинения начальникам боевых участков для более быстрого и успешного решения поставленных задач.
Ввиду этого, не будет ли признано возможным 1-ю и 3-ю гаубичные батареи подчинить на время операции мне.
3) Для выполнения поставленной задачи каждое легкое орудие, как Вы изволили говорить, будет обеспечено на сутки – 100 снарядов на легкое орудие и 50 снарядов на гаубичные и тяжелое.
Из личных переговоров с начдив-55 выяснилось, что в 35-м корпусе на каждое легкое орудие на сутки назначено 200 снарядов и на гаубичное и тяжелое по 75 снарядов. Кроме того возбуждено ходатайство о снабжении тяжелых орудий до 120 снарядов в сутки.
Ходатайствую со своей стороны о возможном увеличении числа снарядов на орудие для возможно большого обеспечения успешности артиллерийской подготовки и артиллерийской борьбы.
Вр. командующий дивизией
Соображения же мои относительно наступления частей 7-й Сибирской стрелковой дивизии на Кутовщинский лес были следующие:
Задача дивизии
Директивой командарма-4 14 сентября № 1313 3-му Сибирскому армейскому корпусу поставлена задача выбить противника из рощи восточнее Грездичи и овладеть Новоселковским лесом с высотами севернее его.
Одновременно с этим приказано для содействия правофланговым частям 35-го корпуса вести наступление на Кутовщинский лес. Эта задача возложена на части 7-й Сибирской стрелковой дивизии.
Силы
а) Пехота.
При решении поставленной задачи дивизия может рассчитывать только на свои силы, два полка дивизии занимают позицию, из которых левофланговый, на который и возложено будет наступление на Кутовщинский лес, занимает свой участок 2-мя батальонами, имея 2 батальона в полковом резерве. Один полк дивизии находится в дивизионном резерве и один в корпусном.
Для выполнения поставленной задачи полагаю возможным назначить 5 батальонов: 2 батальона полкового резерва левофлангового участка и 3 батальона полка дивизионного резерва.
б) Артиллерия. На участке дивизии на позициях находятся:
7-й Сибирской стрелковой артиллерийской бригады – 6 батарей = 36 легких орудий
3-го Сибирского мортирного дивизиона – 1-я и 3-я батареи = 8 гаубиц.
6-го Отдельного тяжелого дивизиона 1-я и 3-я батареи = 8 6-ти дюймовых орудий.
Всего: 36 легких орудий, 8 – 48-ми линейных гаубиц и 8 – 6-ти дюймовых.
Непосредственное участие в выполнении поставленной дивизии задачи – наступление на Кутовщинский лес – примут участие 1-я, 2-я, 3-я и 4-я легкие батареи, 3-я батарея 3-го Сибирского мортирного дивизиона и 3-я батарея 6-го Отдельного тяжелого дивизиона.