Чтение онлайн

6-го декабря дивизия праздновала день тезоименитства государя, по этому поводу я отдал следующий приказ:

«6-го сего декабря в высокоторжественный день тезоименитства его императорского величества государя императора, приказываю, во всех полках дивизии, произвести церковные парады у ближайших, к штабам полков, церквей.

К богослужению выслать наряды по усмотрению командиров полков.

На церковных парадах присутствовать всем гг. офицерам свободным от службы.

Форма одежды – походная, при орденах.

В этот день нижним чинам выдать по фунту белого хлеба и приготовить улучшенную пищу».

В Койданово Московская ополченская дружина праздновала в этот день свой храмовый праздник. Приняв от нее церковный парад, я зашел к офицерам дружины в их столовую, закусил немного, выпил за их здоровье и вернулся к себе, т. к. в час дня у меня был обед по случаю тезоименитства государя, на который я пригласил кроме чинов штаба лиц местной администрации.

Накануне этого дня я ездил к командующему 2-й армией в непосредственном ведении которого находилась моя дивизия. Набралось много вопросов по делу формирования и надо было их разрешить в штабе армии. Чтобы утром попасть в Несвиж, где находился штаб армии, надо было выехать с этапным поездом из Койданова в 11 часов вечера накануне. Поезд этот шел до Погорелец, откуда в 5-40 утра обратно, а мне надо было сойти в Замирье, не доезжая Погорелец. Чтобы не приехать ночью, я улегся спать в вагоне и вышел в Замирье на обратном пути поезда, в 7 часов утра. Доехав отлично по шоссе до Несвижа на высланном за мной автомобиле, я, около 9 часов, был у милейшего генерала Смирнова – командовавшего тогда 2-й армией, который меня встретил со свойственным ему радушием, напоил кофе, затем пригласил к обеду, подробно расспросил меня обо всем, одобрил все мои распоряжения и по-видимому остался всем доволен. Я очень тревожился, когда ехал к нему, т. к. мне казалось, что у меня формирование идет крайне медленно и ожидал, что мне может нагореть. Каково же было мое удивление, когда мне в штабе сказали, что моя дивизия первая по успеху формирования.

Посетив все отделы штаба армии, я выклянчил все, что только было возможно и, очень довольный результатами, уехал с 6-тичасовым поездом в Койданово, куда приехал в 9 ч. веч.

7 декабря я поехал в Минск к генералу Эверту и князю Туманову [508] (главному начальнику снабжения фронта) также по вопросам о формировании и снабжении дивизии, выехал на автомобиле в сильную метель. Сначала ехал хорошо, но на 18 версте мотор встал, сломалась пружина и соскочил магнит. Бились долго, но ничего сделать нельзя было, пришлось смириться. К счастью – мимо проезжал автомобиль с летчиками, которые меня и захватили, довезя до имения графа Чапского, где стоял штаб 2-й кавалерийской дивизии, которой командовал князь Трубецкой [509] , бывший командир Конвоя.

Он сейчас же приказал двум уносам конной батареи [510] доставить автомобиль в Минск, а я, пообедав него, поехал туда же на его автомобиле, любезно мне предложенном. Приехав в Минск вместо 10 в 3 часа дня, сейчас же принялся всех объезжать, кого был нужно, был у Эверта, у князя Туманова, в Земском союзе и т. д. В результате получил 100 пудов керосина (люди сидели до этого с наступлением сумерек в темноте), 180 верст телеграфного кабеля, 70 телеграфных аппаратов – это все вдобавок к штатному, картофеля, овощей, сала, достал новый автомобиль, у главного священника сговорился насчет священников в полки и т. д. К 10 час. веч. все закончил и, удовлетворенный успехом, вернулся в Койданово.

Все это время среди непрерывных забот по формированию дивизии, я был очень озабочен вестями о значительном ухудшении в состоянии здоровья моего брата и все время по телеграфу сносился с сестрой, выехавшей к нему в Тифлис, т. к. письма шли неимоверно долго. Мне ужасно было обидно, что я не мог быть около него, и я опасался дурного исхода. Мысль о нем не выходила у меня из головы и это значительно мешало мне работать.

9 декабря я получил письмо от бывшего моего начальника штаба В. П. Никольского, в бытность мою командиром корпуса жандармов, которое привожу целиком, как характеризующее петроградскую жизнь того времени:

«22 часа 7-го декабря.

Дорогой мой и милый Владимир Федорович!

Только 5-го вернулся я из Одессы, на поездку куда пришлось потратить целую неделю. В Одессе я пробыл два дня, был у Эбелова [511] , который с особой теплотой вспоминал о Вас, тот же Эбелов предъявил ко мне требование немедленно убрать из Екатеринослава полковника Терентьева [512] ; действительно, он оказался слаб/глуп, а по отношению к Эбелову (генерал-губернатору), еще и недисциплинирован.

Сегодня я его предназначил в Казань, на его место Федоренко [513] , и в Саратов Тржецяка [514] .

Сосновские [515] , конечно, вспоминали о Вас, заставляли рассказывать, что я знал нового о Вас.

До этого пришлось выезжать на проверку охраны перед последним приездом сюда государя. Граф Татищев не захотел ехать, ему было лень, пришлось мне экстренно скакать. Таким образом я носился с 23-го ноября. Вернувшись, конечно, застал массу бумаг, с которыми теперь и приходится усиленно возиться. Вашей телеграммы я не получил совсем; по-видимому, Вы по ошибке адресовали свою телеграмму о получении 131-й дивизии и отъезде в Койданово «комкорпжанду», хотя Татищев и мало что из нее понял, но был страшно доволен получением ее и особенно тем, что в ней Вы «его обнимали».

Теперь поговорим о делах. Письма ваши я, как верный почтальон немедленно разослал. Сегодня говорил по телефону с Постовским [516] . Он велел Вам передать, что в деле снабжения телефонным имуществом не только он, но даже и Милеант [517] совершенно бессильны помочь. Они все «отсылают на фронт, от которого все» и зависит. Там этим делом ведает инженер (начальник инженеров фронта); его и надо просить; здесь теперь нельзя даже купить телефонов за наличные деньги.

Возвращаю Вам письмо Патона [518] . Подполковника Прокоповича [519] я буду числить кандидатом на Московское отделение, но только надо иметь в виду, что он является третьим по порядку: значит он получит просимое место не так уже скоро.

Насчет подарков сорганизую к Рождеству, постараюсь для Вашей дивизии прислать побольше и то, что Вам понужнее. Карты прилагаю при сем, раньше никак не мог прислать, ибо сам отсутствовал; для того, чтобы проехать в Одессу теперь надо потратить 2 1/2 дня; это целая мука. За эту поездку много наслышался про Румынский фронт. Конечно, мы пропустили время, но и румыны оказались подлецами.

Начать с того, что офицеры питают к нам явную ненависть и стараются высказать ее при всяком удобном случае; затем офицеры приклоняются перед немцами и презирают своих солдат, связи с которыми у них нет никакой. В итоге бегут они артистически и своим бегством только подводят нас. Туда мы направили массу войск, но из-за бездорожья сосредоточение происходит очень медленно. Туда уже проехал Рагоза со своим штабом, теперь едет Горбатовский [520] , тоже со своим штабом [521] . К сожалению, наша стратегия, как всегда, опаздывает; румыны теперь никуда не годятся; они совершенно деморализованы и было бы правильнее отправить их прямо в тыл в Россию; офицеров совсем убрать, а вместо них послать наших офицеров и унтер-офицеров; тогда бы этот кадр в течение 2–3 месяцев созвал бы прекрасные войска, оставаясь же на войне, они теперь только нас подводят (своим артистическим бегством).