Чтение онлайн

Распорядок дня на даче зимой у меня был такой. Приезжал на электричке, приходил на дачу, разгребал снег, чтобы добраться до восточной кухни и затапливал печку, доставал из колодца воду. На топку печи уходило часа два, потом закрывал дымоход, вставал на лыжи и скользил на них по очень живописному маршруту. На поляне перед Тишковым (конец первой половины моего маршрута) съедал несколько конфет, отдыхал минут 15–20 и шел обратно тем же путем. На дачу приходил засветло, на кухне было относительно тепло (+10–15° С), обедал, отдыхал часа 2–3 и шел на электричку. Компаньоны у меня бывали очень редко, а до Тишкова почти никто не ходил, так что все это я проделывал в одиночестве.

Летом у нас на даче очень многие играли в пинг-понг. Для этого имелся хороший стол и много свободного пространства вокруг него. Наиболее успешными игроками были Игорь Янкелевич (муж Ани Бруссер), Марик и Вера Серебрякова. Со временем подросли и стали чемпионами Дима Бруссер и Таня Серебрякова. Позднее, когда подросли наши внуки, их любимым занятиями на даче стали вечерние и ночные костры. На них пеклась картошка, потом стало появляться пиво и кое-что другое. На эти костры приходили соседские мальчики и девочки, и всегда было весело и достаточно тихо.

Первые годы жизни на даче на втором этаже жили я с Симочкой и Марик с Валей. На "верхотуре" ( так мы называли это место) нам всем очень нравилось. Старшее поколение и дети внизу, а там мы чувствовали себя свободно и могли предаваться нашим чувствам. Мне нравилось залезать носом в Симочкины волосы и вдыхать с упоением ее аромат и казалось, что при этом он усиливается. Когда я обнимал ее, она расслаблялась и льнула ко мне, тогда в моей душе начинала играть музыка счастья.

Сверху открывался хороший вид на участок, лес. В летние месяцы от земли поднимался замечательный аромат. Пахло землей, травой и цветами. Это пьянило и соединяло нас в одного человека, полного радости и блаженства.

Отсутствие ограничений в нашей жизни особенно ценили я и Симочка, так как в Москве мы долго жили в коммунальной квартире. Вот так в своих воспоминаниях я подвел читателя к очень важной для нас в то время теме - жизни в московской квартире с соседями и неизбежными при этом трудностями и недостатками. Так мы плавно перейдем к следующей главе мемуаров.

Глава 21. Отдельная квартира в Москве

К концу шестидесятых годов многие москвичи стали получать отдельные квартиры и перебираться в них из осточертевших всем коммуналок. В этом заслуга Н.С.Хрущева, который после смерти Сталина и до 1964 года был Генеральным Секретарем ЦК КПСС - хозяином государства. Он развернул по всей стране массовое строительство пятиэтажных домов с тесными квартирами. В народе их называли "хрущобами", но эти квартиры давали только одной семье, то есть они были отдельными. Люди, которые стояли в очереди в райисполкоме на улучшение жилищных условий, получали их бесплатно. Высокооплачиваемые специалисты могли приобретать отдельные квартиры за плату в строительных кооперативах.

Среди наших знакомых многие получили отдельные квартиры либо бесплатно, либо через кооперативы. К ним относились Шматковы, Ровенская, Андреевы, Корецкие, а также несколько семей моих сослуживцев и врачей из Симиной поликлиники. Мы же в 1968 году получили дополнительную комнатушку (площадью ~ 6– 7 квадратных метров) в той же коммунальной квартире. В нее переехал Саша и был очень доволен. Он приглашал к себе в гости человек десять, как они там размещались было непонятно, но их радости не было предела – делали что хотели.

В главном же направлении решения жилищной проблемы – получения отдельной квартиры, наши усилия положительных результатов не приносили. В институте, где я работал, бесплатные квартиры получали видные ученые и другие сотрудники с большим стажем работы в этом же институте. Я же только недавно поступил в него работать и не успел еще зарекомендовать себя хорошим специалистом. Поэтому рассчитывать получить бесплатно квартиру через мою работу не приходилось. Купить кооперативную квартиру мы тоже не могли из-за нехватки денег, особенно после покупки дачи.

Оставалась возможность действовать в этом направлении через поликлинику, в которой работала Симочка. Она была хорошим врачом, уже много лет проработала на одном месте, пользовалась большим уважением среди коллег и пациентов. За это дело взялись ее подруги: Наташа Шматкова и Юля Федотова. Первая была юристом поликлиники, а вторая – участковым врачом и депутатом Киевского райсовета г. Москвы. В жилищную комиссию при исполкоме Ленинского райсовета депутатов трудящихся Москвы пошли письма от "треугольников" (администратора – руководителя организации, секретаря партийного бюро и председателя профсоюзной организации) детской поликлиники №30 и Научно-исследовательского института железнодорожного транспорта, а также заключение санитарно-эпидемиологической станции района о непригодности нашей жилплощади для проживания больных людей, которыми были я и моя мама.

Этим письмам, как в то время говорили, "приделали ноги", то есть ее подруги ездили в райсовет и устно ходатайствовали в отношении Симочки и ее семьи. В результате этого, в апреле 1969 года исполком райсовета принял решение поставить нашу семью на учет по улучшению (замене) жилищных условий и включил в список очередников. С помощью тех же ходоков С.И.Левицкая была включена в список очередников на получение квартиры в 1970 году. В этом году вблизи станции метро Кунцевская сдавались в эксплуатацию два новых дома. Сохранилось заявление Симочки с просьбой предоставить ей трехкомнатную квартиру в одном из этих домов. Я помню, мы с ней ездили на это место, смотрели издалека на эти новые дома и надеялись, что получим в них квартиру и радовались этому.

В октябре 1970 года Симочку вызвали в жилищный отдел Райисполкома и предложили посмотреть трехкомнатную квартиру после ремонта в доме №9 на Кутузовском проспекте. Мы сразу поехали туда и увидели, что дом №9 имеет два корпуса. Первый, девятиэтажный послевоенной постройки, выходит фасадом на Кутузовский проспект, на его первом этаже находятся магазины "Русский Сувенир", "Кондитерский" и др. Второй корпус – пятиэтажный, наверное построенный в 1930-х годах, располагается во дворе. Его капитально отремонтировали и к торцу дома вплотную пристроили новый семиэтажный дом для работников иностранных посольств. В переходной части между этими домами оказались комнаты, одна из которых примыкает к квартире старого дома, а другая – к квартире, предназначенной для иностранцев. Вот такую квартиру в старом, но отремонтированном доме с добавлением одной комнаты в новой постройке нам предлагают.

Мы нашли прораба, у которого были ключи, и он нам показал квартиру №16 на четвертом этаже. Она нам сразу понравилась. От входа идет довольно длинный, но достаточно широкий коридор, который упирается в большую комнату. Эта комната действительно была огромной, 22 квадратных метра, с двумя большими окнами. Из этой залы был вход в небольшую (8,5 м) комнату, которая находилась в пристройке, соединяющей старый и вновь построенный дома. Из коридора были еще входы в двенадцатиметровую комнату и на кухню, она была очень маленькой, всего пять метров. После того, как мы все осмотрели, нам еще больше захотелось получить эту квартиру. Для нас это были хоромы, а самое главное отдельные.

С получением отдельной квартиры мы обретали независимость своей семейной жизни, чего нельзя иметь в коммунальной квартире. В ней каждая семья в какой-то степени зависит от соседей. В коммуналке для всех общая кухня, уборная, коридор, телефон, входная дверь. Хочешь ли ты или не хочешь в этих местах общего пользования ты неизбежно встречаешься, контактируешь с соседями по квартире.

Все годы, прожитые нами в квартире №7, дома №7 по Большому Могильцевскому переулку, нашими соседями были люди невысокой культуры, малообразованные. Почти все они плохо относились к нам, как потомкам моего дедушки, который был хозяином всей квартиры до революции, а также потому, что мы были образованными и интеллигентными людьми.